Актуальная информация
Дорогие гости и игроки, нашему проекту исполняется 4 года. Спасибо за то, что вы с нами.

Если игрок слаб на нервы и в ролевой ищет развлечения и элегантных образов, то пусть не читает нашу историю.

Администрация

Айлин Барнард || Эйлис Стейси
идет набор [подробнее ...]

Полезные ссылки
Сюжет || Правила || О мире || Занятые внешности || Нужные || Гостевая
Помощь с созданием персонажа
Игровая хронология || FAQ
Нет и быть не может || Штампы
Игровые события

В конце мая Камбрия празднует присоединение Клайда. По этому случаю в стране проходят самые разнообразные празднества.

В приоритетном розыске:
Наместник Бринмора, принцесса Клайдская, фрейлины, Марк Кардидд, "королевский" друид, наследный принц Филипп

В шаге от трона

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В шаге от трона » Летопись » Графство Фейф, замок Ильстоун, 21 октября 1581 года.


Графство Фейф, замок Ильстоун, 21 октября 1581 года.

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Граф Ланарк прибыл к графу Алеку Алинору, просить руки его старшей дочери. Далее следует знакомство потенциального жениха и невесты.

0

2

Внешний вид:

Котарди из плотной ткани коричневых тонов с вкраплением серебристых ниток и воротником-стойкой на серебряных пуговицах; кожаная рыцарская куртка и ремень поперек плеча ей в тон; серебряный набедренный пояс с бляшками в виде герба рода Блитингов; под полами котарди - набедренники из оленьей замши с серебряными вставками и темно-коричневые шерстяные шоссы; высокие кожаные сапоги со шпорами.
(Примерно так)

Вечер был темным, слоистым, подсвеченным на горизонте сумрачным сиянием, точно за краем земли алел гигантский желоб вулкана, в который мерно опускалась Земля. В зеленоватом почти арктическом небе сгущались краски, ложась параллельными цветными полосами от линии горизонта. Казалось, в его густой синеве от неимоверного давления начался процесс кристаллизации, выразившийся в появлении сотни разбросанных по небу кристаллов звезд. В палисаднике у веранды грузно и устало шумела трава, вспыхивая серебреными бликами отсветов. Удлиняясь, зловеще ползли по земле тени, ощупывая перед собой дорогу и змеино ныряя в складки неровностей. Тишину картинного вечера нарушил скрипящий и до визга брюзжащий, как скрип гвоздя по стеклу, голос старого лорда Ланарк, в кулуарах замка графа Фейр отсчитывающего своего непутевого младшего сына:
- Ты с этими глупостями давай завязывай, друг мой, - строго наказал граф, подтвердив свою решимость тяжелым, пристальным взглядом из-под сурового очерка орлиных бровей.
Мужчины доверительно-тихо беседовали в увешанной зеркалами (сразу видно: в доме графа Алика Алинора из Ильстоуна росли девицы на выданье) прихожей, перед входом в главный зал, где в торжественный день смотрин собрались за помпезной трапезой свахи и семьи брачующихся. Помутневшие зеркала прихожей были бесплодны, а мелькающие в них отражения бестелесны и мимолетны: эти зеркала больно не слепили глаза, будто солончаки, однако в их зеркальной мути можно было разглядеть две тонущие во мраке служебных покоев вытянутые черные полоски - силуэты отца и сына в смуглом, пыльном воздухе.
- Мы с твоей матерью итак долго терпели твои шашни при дворе - пора, любезный, и честь знать! - судя по кислой улыбке, заигравшей в уголках сухого, запавшего вовнутрь рта графа, можно было догадаться, что пожилой мужчина пребывал отнюдь не в восторге от безрассудного поведения отпрыска. Заговорщически понизив голос до интонации интимного шепота, старый граф Блитинг поспешно, будто сам стыдясь своих слов, добавил: - Можешь и впредь шастать по злачным местам и совращать чужих лакеев, - обращаясь к сыну холодно, насмешливо и презрительно, пренебрежительным тоном господина, граф изобличительно сделал особое ударение на последнем слове, но в целом вел свою игру бесстрастно, точно выслеживающая добычу кошка, - но подари мне внука, законнорожденного наследника! - чуть запавшие внутрь рта губы графа растянулись в подобии змеиной улыбки: - Пожалуй, это единственное, в чем от тебя может быть толк в этой жизни! - на гладких седоватых волосах Зетара Блитинга лежал такой же пыльный глянец, как и на зеркалах, а бледное узкое лицо, не столько жестокий, сколько безжизненный рот, твердый подбородок со стальным отливом от бритья придавали ему непроницаемый вид, подчеркивая облик невозмутимым самообладанием: такие, как он, всегда здраво рассуждают, принимают правильные решения и не совершают глупых ошибок.
Эрван "Волк" Блитинг ничего не ответил на гневные выпады отца, потому что не знал, как сформулировать свой страх перед маленькой и хрупкой, как воробышек, девицей, которую ему сватали в жены родители и тетя. Казалось, его меньше всех остальных волновала помолвка с шестнадцатилетней дочерью графа Фейр, Элис Алинор: когда в родах умерла его единственная любовь, он ощутил себя ушедшим на дно кораблем и понял, что не хочет больше жить в этом мире. С уходом Дейдре он ощутил внутреннюю пустоту: как будто его сердце болтается на тонких ниточках, что вот-вот оборвутся. Ему хотелось бы верить, что чтобы вновь почувствовать себя живым, ему достаточно было выпить вино и пригласить очередную красотку свободных нравов на танец. Но статус-кво был невозможен, как и бессмысленна борьба с неизбежным, против которого он по-настоящему беззлобно восстал - против помолвки с Элис Алинор.
- Эрван, что стоишь как истукан?! - из главного зала замка донеслось сварливое причитание свахи, младшей сестры матери Эрвана "Волка", затем из дверей высунулось, точно из мышиной норки, ее знакомое лицо, обрамленное нимбом бесцветных волос.
Без стука и предупреждения в проходную горницу вошла сваха, отчаянно виляя тяжеловесными бедрами, точно шатаясь от браги. Женщина посмотрела на суженого леди Алинор восторженно-щенячьим взглядом, таявшим на нем, подобно маслу:
- Молодая и ее родня уже заждались вас, мои лорды! - бойкая сваха вела себя как чудовищная хозяйка жизни, как пчелиная матка, от которой зависят жизнь улия.
Эта грузная женщина была произведением искусства из булавок и рисунков, выведенных бабушкиной вязью. Ей можно было дать лет сорок; можно было не и дать. Широкие скулы, волевой подбородок – просто ангельские, как любил шутить Эрван, разве что для риенкорнации воеводы графа Ланарк, Пасгена "Сиплого", в женском теле. У нее было широкое, чуть желтоватое лицо с кучей замазанных тальком, как штукатуркой, рытвин; к тому же, она была чересчур тучна и немного сутулилась, но ее обведенные ореолами глубоких морщин глаза смотрели напряженно, невидяще, хищно. Переглянувшись с отцом, Эрван покорно проследовал за тетей в жилые покои - он не стеснительный, вовсе нет, просто присутствие сестры леди Кайристины, как присутствие в комнате мертвеца, прочно сковывало его волю.
- Кошки б подрали тех, кто придумал законный брак, - лишь тихо проскрипел мужчина, насупившись следуя за давно вхожей в дом и изучившей его убранство как свои пять пальцев свахой. - Наши боги положили, что, чтоб обзавестись наследником, не обязательно связывать себя узами брака с какой-то женщиной, разве ты не согласна, тетя? Боги ценят кровь, а не кольцо на пальце, - эти кощунственные мысли черпали силу из самых сокровенных помыслов мужчины. - Честно сказать, я до сих пор не вижу смысла в этой затее: зачем мне женщина, в роду которой рождались одни девочки? - все отнекивался вполголоса мужчина.
Он находился в том возрасте, когда тело немыслимо стесняет и хочется выбраться из него, как из плена. Будучи уже осведомленным в механике жизни, он учился ею наслаждаться. В сущности, его строгий отец не верил во всю эту чепуху, и в этом отношении всегда испытывал острый недостаток объективности, а самого наследного графа Ланарк в ту пору в быту можно было охарактеризовать как "нейтрально-милый" и "напряженно-сосредоточенный". Эрван "Волк" был из породы выскочек - точно безобидное поэтическое животное, быстрое и убежденно счищающее себя красивым.
- Тихо ты, чудак! Поди не в трактире разглагольствуешь, - грубо осадила мыслителя сваха, подводя его к обитаемому уголку залы. - А вот и наш граф Эрван! - весело прокудахтала женщина, походя к родне графа Алинора.
Свет свечи залил пространство, с картинной отчетливость обозначив каждый предмет, хотя тонкая магия полумрака, наполнявшая залу до прихода жениха, унесла с собой атмосферу романтики. Перед глазами собравшихся в золотистом свечении с режущей глаз четкостью вырисовался мужской силуэт, точно призрачное видение. Спустя мгновение мрак рассеялся и черты посетителя стали потихоньку проявляться. Присутствующим предстал еще молодой мужчина устойчивой комплекции с плавным изгибом талии, с выразительной линией плеч и живописной округлостью бедер. Его по-цыгански смуглая кожа переливалась испариной в полутьме. Копна пышных здоровых волос, запавшие узкие щеки, хищный прищур из-под очерка изогнутых стервозной дугой бровей, выразительная линия носа, голодные, тонкие, будто слизанные, губы и волевой подбородок - каждая черта его лица носила нескрываемые следы доблести, точно это был настоящий воин, красивый, сильный, великолепный.
Не было ничего удивительного, что этот загадочный и печально-романтичный мужчина-призрак с сумрачными чертами, точно смычком, с виртуозной легкостью затрагивал трепетные струны женских сердец. Несколько присутствующих замужних женщин из числа свах и родичей брачующихся при виде наследного графа глухо охнуло в сосущей тишине вечера: в магнетическом присутствии этого обольстительного мужчины они почувствовали, как кровь бурлит в них, лихорадочно и бурно, будто в агонии, что им было не дано испытать с мужьями - скучными прагматикам без фантазии. Эти странные существа - женщины, - осмыслив интеллектуальный гедонизм времени, поклоняются подобным Эрвану Блитингу бессердечным существам, которые не умеют любить и всякий раз не знают, что делать с подаренным им сердцем. Наследный граф давно прослыл в родных краях источником драматичных столкновений противоречивых желаний и конфликтов личности с ее внутренним миром.
- Где ж Ваш "товар", милорд? - галантно, на модный клайдский манер, раскланявшись отцу и матери невесты, с азартом увлеченного охотника обратился к отцу девушки лорд Блитинг, точно говорил вовсе не о девушке на выданье. - Рад знакомству с Вами, леди Элис, - бойко выкрикнул в галдящую толпу собравшихся будущий жених, не разбираясь, кто из присутствующих дам ему посватанная невеста: люди его сорта итак находят себе оправдание в том, что со всеми трудностями жизни справляются с презрительной усмешкой, которая изобличает их уверенность в собственных силах.
- Дети мои, - бегло обратился к молодым старик Зетар, - идите в палисадник, подышите свежим воздухом и познакомьтесь ближе, пока мы с графом Фейр потолкуем о делах насущных, - покровительственно, но абсолютно безапелляционно велел молодым людям старый граф Ланарк, не терпящий пререканий.
- Что ж, твоя воля - закон для меня, отец. - Несмотря на приличный возраст, Эрван не лишился трагического ощущения жизни, придававшего его внешности и манерам залихватскую романтичность: - Миледи, не составите ли мне компанию за пределами сий залы? - с обольстительной улыбкой протянув руку, снова обратился как будто в пустоту молодой Блитинг, ожидая, что его суженая сама выйдет из клокочущего женского кружка и подойдет к нему.
Идея с помолвкой явно несказанно претила наследному графу, но, негодуя и ворча себе под нос, он открыто не выражал своего протеста против воли отца. В вечном порыве вакхического безумия он нередко приносил себя в жертву на алтаре собственного эгоцентризма: Эрван Блитинг имел дурное обыкновение искать счастье в горестях, будто ждал, что когда-нибудь вкопанный в землю высохший посох даст зеленые ростки, - тогда как вокруг него итак вечно прорастал зеленый мирт.

Отредактировано Ervan Blything (2016-05-07 12:48:11)

0

3

Еще не рассвело, а Элис уже встала. Она ворочалась в удушающе мягкой постели  в тщетных попытках забыться спасительным сном. Но жар потухшего камина, пение отчего-то медлящих с отлетом на юг птиц и приглушенная суета прислуги, окончательно отпугнули дремоту. Девушка быстрым рывком освободилась от одеял и встала.  Несмотря на прогревшуюся за ночь комнату,  пол обжигал босые ступни.  Элис подбежала к громоздкой ширме, отделяющей гардероб и небольшой резной вишнёвый столик от остальной комнаты.  На нем она хранила ароматные масла,  растирания,  и ещё много глиняных и стеклянных сосудов с мазями и вытяжками из целебных трав. Добежав до спасительного островка, - мягкого с длинным, пестрым ворсом ковра,  который отец приобрёл у иноземного торговца, - графиня одним резким движением распахнула грустно скрипнувшее окно.  Ворвавшийся в след за ним ветерок юркими пальцами прошёл по её ногам и спине заставляя поежиться. Одежда приготовленная с самого вечера висела на ширме.  И чтобы хоть что-то разглядеть в этой полутьме девушка зажгла свечу. 
Дверь за её спиной распахнулась, вошла служанка, она думала что хозяйка спала и была очень удивлена,  застав её не в постели.  Извинившись и растопив камин яблоневыми паленьями, она оставила на его полке ещё несколько толстых восковых свечей и отправилась за водой для умывания.
К завтраку Элис спустилась первая. Это была их с отцом игра,  кто первый прибудет в обеденную залу, может выбрать блюдо для воскресного ужина.  Почти всегда побеждала дочка.  С болезнью матери, теперь она взяла на себя обязанности хозяйки замка и поэтому с раннего утра была на ногах. Сегодня тем более все должно было быть идеально, ещё несколько дней назад она дала всей прислуге подробные указания,  а вчера вечером сама лично утвердилась в том,  что все её пожелания и наказы выполнены.
За завтраком матушка, как обычно безразличная ко всему и полная тоски, так и не поела бы,  если б отец и Элис не напоминали ей,  что нужно немного подкрепиться. Инэн вела себя слишком возбужденно, и то и дело лезла к старшей сестре с распросами о её мыслях по поводу жениха: знает ли она, что о нем говорят и каково это,  когда муж тебе в отцы годится. Девушка уже намеревалась ответить ей, чтобы она не совала свой любопытный нос не в свои дела,  а ела свою кашу, но граф Фейф её опередил. 
-Ты ведешь себя некрасиво, Инэн,  на твоём месте, я бы помогал сестре с подготовкой,  а не лез с глупыми вопросами.  Услышу ещё одно подобное замечание в адрес Элис, и ты из своих покоев, до самого лета не выйдешь.
Обе девушки прекрасно знали,  что долго отец злиться или быть строгим не умеет,  поэтому Инэн лишь хмыкнула и сунула в рот ложку с остатками сдобренной мёдом каши.  Она первая вышла из-за стола,  бросив на Элис весёлый взгляд и ушла прихорашиваться к приезду гостей.
-Элис, - отец первым нарушил молчание и она посмотрела на него, - я очень надеюсь,  что с этим человеком ты будешь счастлива настолько,  насколько это возможно.
Усталые глаза отца смотрели в её, зелёные,  словно летняя трава, такие же глаза как и у нее. Они были похожи,  отец и дочь,  может поэтому-то он и выделял её, и любил. Отцы гордятся сыновьями,  а в  дочерях, в большинстве своём, видят лишь возможность удачной сделки. Но граф Фейф,  даже когда был жив его единственный сын и наследник Лайон, отдавал предпочтение ей,  старшей своей дочери, зеленоглазой и медноволосой как и он сам.  Она схватывала все налету и он часто посвящал её в свои тайны и дела графства,  чем вызывал неудовольствие матери детей, считавшей,  что истинное предназначение женщин состоит в том,  чтобы рожать крепких и здоровых детей и не перечить мужу. 
-Ты молчишь, неужели ты совсем не боишься или не переживаешь?  Даже сестра твоя это заметила.  Я поражен твоей выдержке дитя мое.
Граф откинулся на спинку стула пристально разглядывая дочь и стараясь пробиться сквозь её невозмутимое спокойствие.
- Отец, помните,  как сказали мне о том,  что найдёте мне самого лучшего мужа,  которого только сможете отыскать в Камбрии, вы помните? А я помню и доверяю вам, отец.
Девушка встала, аккуратно задвинула за собой тяжелый стул и подошла к отцу.
- Я вас не подведу, я сделаю все от меня зависящее, чтобы жених мой, остался доволен.  А после,  когда мы с ним станем мужем и женой,  я подарю ему сына,  и теперь уже я обещаю вам,  что графством Фейф будут править ваши внуки,  отец. 
Элис легко поцеловала его в медленно седеющую макушку. На ярких медных волосах, сероватые пряди казались пеплом в огненном пожаре. Граф растерянно похлопал дочь по руке и отвернулся. Молодая графиня не стала смущать его и вышла в холл, сделав вид,  что не увидела блестящих слез в отцовских глазах.  К обеду должны были приехать гости: несколько тетушек - родня матери,  свахи, в общем, женская половина невесты.  Жених с родителями подъедут к вечеру. 
Накинув на плечи теплую шаль, девушка решила прогуляться по саду, немного успокоить, пришедшие в беспорядок после разговора с отцом мысли.
Зеркала.  Часть приданного матери,  они висели здесь вечность. Холодные,  двуличные, показывающие только то, что на поверхности. Она не любила смотреться в них,  она казалась себе в них совсем чужой,  словно бы это была совсем не она. Почему-то именно сейчас ей захотелось в них посмотреть.  Тяжелые рамы удерживали бездушные пласты, в которых отражалась медноволосая девушка.  Молодая,  стройная,  не слишком высокая, но и не низкая. Незнакомка была облачена в зелёное,  под цвет её глаз платье из полушелковой ткани, расшитое по всему лифу узором из цветов.  Тугая шнуровка корсажа, заставляла платье подчеркивать все изгибы фигуры до самых бедер,  от которых шли объёмные складки.  Шев на талии, скрывался под наборным серебряным поясом из тонких пластин, со вставками перламутра. Широкие верхние рукава едва открывали узкие запястья, которые украшали змейки браслеты с глазами сапфирами,  похожий обруч был и на её волосах,  перечеркивая лоб и огненные локоны,  свободно струящиеся до самых бедер.  Красива ли она,  наверное, сможет ли она обворожить мужчину,  который вдвое старшее нее и уже успел отведать женского внимания, возможно да, а возможно и нет. Все ведь решает первое впечатление,  он же не знает,  насколько она умна, прилежна или сметлива в других делах, ему, совершенно точно описали её во всех красках,  но так делают всегда,  даже когда оригинал не соответствует описанию. А он,  уже мужчина - взрослый,  серьезный,  воспримет ли он свою нареченную всерьёз или же она будет для него предметом, украшением его дома.  Грустно. 
Из зала раздались шаги,  отец отправился в свой кабинет,  это вывело девушку из забытия и она вышла во двор.
День обещал быть тёплым, солнечным, под кожаными туфельками шуршали мелкие морские камушки в перемешку с ракушками, Элис направлялась в сад.  А точнее на самый его конец,  откуда открывался вид на вересковые пустоши,  распростертые по всей долине. Они окружали замок почти со всех сторон,  надежно оберегая обитателей замка Ильстоун. Элис любила гулять там одна,  без нянюшек и сестры, за что отец неоднократно делал ей выговор,  опасаясь,  что дочь может провалиться меж камней или пропасть в болоте,  которое так же скрывалось в лиловом море. Но молодая графиня уже давно знала все тропки и без всякой опаски сбегала туда при каждой возможности.  Там она чувствовала себя свободной, могла мечтать и часто брала с собой книгу другую, придаваясь сладкому забвению.
Час, два,  а может и все три провела она в саду,  пока не послышались первые восторженные крики прибывших родственниц. “Боги милостивые, дайте мне сил пережить это день.” С этой мольбой,  она пошла на встречу к первым гостям. 
- Как спокойна,  вот помнится я..
- Блитинги, не самый знатный род,  отец мог и расстараться, для старшей дочки-то…
- А я слышала,  что он красавец…

Элис только мило улыбалась и мечтала о том,  чтобы жених наконец-то избавил её от этого кошмара,  в который превращалась каждая встреча, на которую являлось такое количество женщин.
Вбежал слуга и объявил, что граф Ланарк, его супруга и их сын, Эрван Блитинг прибыли. Словно рой бабочек заполнил все внутренности девушки,  они щекотали её своими невесомыми крылышками, впивались в её душу своими маленькими лапками. Она кинула испуганный взгляд на отца,  он тоже смотрел на дочь,  но ничего не успел сказать,  потому что в этот момент  двери распахнулись.
Женщины и не подумали расступиться,  пропуская молодую невесту к жениху,  они только сдавленно и слаженно охнули. И было отчего. Элис не смотрела на будущих родственников,  только на молодого мужчину,  который стоял посредине. Чуть выше нее, поджарый, безупречно одетый.  Красивый? А что такое красота,  для каждого она своя,  особенная.  Хитринка в его взгляде сразу привлекла внимание Элис,  заинтересовала её.  Она не слышала ничего,  ни слов свахи,  ни шепота женщин. Еще один взгляд на отца,  но он уже прошёл к графу и завёл разговор.
Наконец она взяла себя в руки и до неё донеслось:
"Где ж Ваш "товар", милорд?"
Милорд сказал это шутливо, кажется даже без всякого умысла,  но сравнение её с вещью,  заставило девушку напрячься и чуть сузить глаза. Она не спешила подходить,  давая отцу возможность представить её и разрядить обстановку. 
- Миледи, не составите ли мне компанию за пределами сий залы?
Неужели она слышит страх или неуверенность,  неужели он тоже взволнован.  В таком случае,  заставлять ждать совсем некрасиво,  надо вывести его отсюда.
Отчаявшись пробиться сквозь родственниц, Элис ловко обошла толпу и предстала перед графом.  Отточеным движением присела в глубоком реверансе, а поднимаясь, бросила на суженого короткий взгляд из-под опущеных ресниц.
- Милорд, это будет для меня честью.
Она вложила свою ладонь в его протянутую руку, улыбнулась его родителям и вывела мужчину в холл.
- Как вы добрались, милорд,  не слишком ли устали с дороги. В нашем саду есть чудесная беседка, там вы сможете придти в себя после столь долгого пути.
Слуги распахнули перед парой двери, Элис глубоко вдохнув вечерний, сгустившийся воздух, провела их в сад, окутанный легкой, туманной дымкой сад.

Отредактировано Alice Alinor (2016-05-09 20:52:57)

0

4

- Милорд, это будет для меня честью, - полнокровные губы невесты тронула счастливая улыбка, как улыбка выздоравливающих, когда они начинают надеяться, что болезнь, поразившая их, отступает.
Бесспорно, леди Алинор подарила ему самую нежную свою улыбку - улыбку матери, любующейся своим дитя, улыбку возлюбленной, ждущей пробуждения любимого, улыбку, теплу которой противостоять невозможно. Эрван с удивлением, точно впервые увидев женщину, подобно первому мужчине на земле, взглянул на Элис Алинор - он казался растерянным, как ребенок, увидевший чудо.
- Ох, миле-е-еди, - раздался тихий голос наследного графа, из-за легкого корнийского акцента похожий на протяжное кошачье мяуканье, - это честь для меня... - галантно парировал Эрван, чьи слова стали отражением, эхом ее слов, - быть знакомым с Вами и держать Вас за руку! - стоило ему только прикоснуться к этому, очевидно, исключительно пылкому и легко-возбуждающемуся, как неспокойная гладь воды, существу, как в них обоих, будто по щелчку, что-то сработало - что-то, от чего самое обыкновенное прикосновение делалось до странности новым и возбуждающим.
Сказать, что леди Алинор была в тот момент красива - значит, лишь подтвердить общественное мнение. Красота леди Элис действительно поражала с первого взгляда, но трудно было подобрать слова, чтобы дать о ней хоть поверхностное представление. Начать стоило с того, что у нее довольно редкое лицо, - на первый взгляд будто совсем обыкновенное, а приглядишься - и невольно залюбуешься, как великолепным художественным полотном: ровный и матовый, сливочно-теплый тон бархатистой кожи - точно тон первоклассного сорта яблока, - цвет малахитовый глаз такой живой, что кажется, вот-вот их живописная зелень потоком хлынет из-под золотистых ресниц и погрузит все в бирюзовые воды на мелководье - глубокого таинственного оттенка, какой встречается в бездонных озерах. Во внешности графини было что-то нимфическое, евангелическое: умиротворяющее, инфантильное, юное. Она была не высока, но и не мала, ее головка не строгой красоты, но обаятельна, как головка греческой статуи; у нее мягкий и нежный рисунок чуть широкого рта, чарующая шаловливость в выражении губ; кожа ее настолько прозрачно-восковая, что на висках, на руках и груди сквозят голубые жилки. У нее по спине каскадом струились пышные рыжие волосы – не белокурые, не золотистые – именно ржаво-рыжие, которые переливались ломким блеском, точно по каждому волоску, как по тончайшему проводу, пробегали крохотные пучки молний, и которые демонически-прелестно и нежно обвивали лицо и плечи. Большую часть ее фигуры составляли струящиеся, летящие складки, не просто повторяющие движения тела, а подчиняющиеся его линиям: изумрудного, чуть перламутрового оттенка, платье с цветочным узором на лифе и серебряным наборным поясом струилось по фигуре девушки волнами шелковистой ткани.
- Сын, не забудь взять для леди Алинор теплую шаль! - остужая жгучую кровь новоиспеченного жениха, нежно проворковала ему в след темноволосая и чернобровая красивая не по возрасту женщина, с темным пушком на загривке и вдоль узких щек - леди Кайристина Барнард, мать Эрвана.
Леди Кайристина искренне оберегала и жалела молодую избранницу сына, и, вероятно, казалась девушке родной, известной и понятно простой женщиной, с которой они точно провели полжили вместе; даже ласка, которую излучали ее глаза, освещавшие все лицо, как два маленьких солнца, казалась материнской до боли. Однако эта тихая женщина была приучена относиться к пассиям своего сына с безличной симпатией, как к капиталу, вложенному в солидное предприятие и способному в будущем нести приличные барыши. Сами такие наученные горьким опытом женщины, познав боль любви к сложным и противоречивым мужчинам, вроде Эрвана, находят более благоразумным на случай замужества подыскивать надежных мужчин, с которыми семейная жизнь будет представлять собой тихую, мирную, основательно профанацию счастья. Но ради счастья сына она должна была заключить что-то вроде договора с дьяволом и после, независимо от своей воли, делать вид, что выбора у нее не было.
- На улице может быть свежо, - с чуткой материнской лаской добавила эта еще легкая на ходу, но крепко-взбитая, с треугольным "утиным" животом и большими, тяжелыми грудями женщина, бережно протягивая сыну свою ажурную вязаную шаль - подарок своей безутешной матери на день помолвки с Зетаром графом Ланарк.
- Леди Элис она не понадобится, будь уверена, матушка! - самодовольно и бесстыже, даже несколько нахально заверил скромную пожилую женщин наследный граф, на лице которого играла умная улыбка безусловного превосходства. - Но если ты так настаиваешь, я готов подчиниться твоему наказу, на этот раз, - миролюбиво протянул наследный граф, принимая от матери ее негласный символический подарок невесте.
Он знал, в его внешности и манерах не было ни малейшего изъяна, чтобы всерьез обеспокоиться о том, будет ли его суженной зябко прохладным мглистым осенним вечером. Более того, он не отвергал наиболее благоприятного сценария, по которому, придавив хрупкую девушку приятной, будоражащей тяжестью своего тела и заставив канаты гамака до треска натянуться, он сумел бы коитусом скрепить их сделку, что не было чем-то предосудительным при осуществлении помолвки в его диких краях: лучший способ сразу убедиться, что эта женщина создана специально под тебя - это как можно скорее вписаться ей меж бедер. Граф едва сумел подавить радостную улыбку темного желания, размешавшегося с кровью и несущегося по жилам. Воистину, его "беззаконность" была диким выплеском радости, говорящим твердое "да" всяким безумным авантюрам.
Впрочем, чрезмерная разболтанность графа была легко объяснима его чрезмерной же тревожностью: брак казался Эрвану "Волку" чем-то искусственным, пошлым. Еще в раннем детстве он с недетской прозорливостью заметил, что его мать, хоть безукоризненно исполняет в отношении мужа свои каждодневные женские обязательства, все же холодна к нему - между его родителями лежала тень какой-то постоянно разрастающейся, невидимой, но плотной преграды, безвозвратно разделившей их. И тогда молодой Блитинг впервые задумался над тем, что династический брак скрывает множество непроницаемых для постороннего взгляда тайн.
Мужчина взял протянутую кем-то из присутствующих свечу и, обходительно подхватив невесту под ручку, нарочито медленно пошел незнакомым переходом. Сзади перешептывались подружки невесты и удалецки-громко суфлировали друзья жениха, шуршали развивающиеся дамские платья и звонко звенело серебро, затихал, уходя в никуда, и снова волной накатывал шум пиршества. Наследный граф Ланарк шел впотьмах холла почти на ощупь, точно слепой. Хотя в некотором роде он действительно был слеп: он видел только спутанные медные волосы, в которых хлипко держалась диадема, и смуглую, гибкую шею дочери графа Фейр.
По выходу из залы непривычно крепкая для аристократа, привыкшая к ношению боевого меча рука графа не спеша поднялась по холодным складкам зеленого платья со сгиба руки леди на ее плечико, по привычке робко охватывая живую и подвижную линию гордых плеч и осторожно покрывая их тонкой материнской шалью. Осознанная чувственность его прикосновений изумляла - граф знал. Как обходиться с дамами сердца. Странное чувство, должно быть, испытывала невинная девушка: ее дерзко и совершенно по-собственнически, касался отнюдь не стеснительный воздыхатель-мальчик, а уверенный в себе и довольно искушенный женским вниманием зрелый мужчина, который через некоторое время станет ее мужем и, да помогут древние боги, подарит ей сына.
- Миледи, поверьте: одно присутствие в Вашем обществе - отдых для меня! - женщинам нравились его неодносложные ответы, его полусветская речь, его нарочито корнийский акцент, в конце концов, - в них была какая-то особая, чуточку детская непосредственность и небрежность.
Молодые люди, держась за руки, чинно, точно на подступах к священному капищу, вошли в сад. Несмотря на осеннюю пору, темнело до сих пор лишь ближе к ночи, и весь вечер над цветущей изгородью неподвижно стоял вместе с мошкарой полусвет запада. Полусвет заката магически мешался с лунным светом, таким же неподвижным, будто заколдованным. Под деревом, похожим на тис стояла беседка, за ней начиналась терраса, сверкавшая летом громадным разливом цветов, по обе стороны от нее вели вниз к покрытому дымкой пруду протоптанные дорожки. Со всех сторон пару окружали цветущие кусты, огромные куртины роз, цветы, свисавшие или каскадом ниспадавшие с подпорок, - на лиловой земле дрожали тени и ослепительные пятна цветов, щебетали воробьи и хрипло трещали сороки. Несмотря на надвигающийся сумрак, было непривычно ясно, на бревенчатых стенах беседки дрожал, падая сквозь листву, хрустальный луч заходящего солнца.
- Как же здесь красиво! - с едва скользящий в голосе тихой надрывной шепелявостью плохо скрываемого корнийского акцента восторженно воскликнул наследный граф, отпуская спутницу и деликатно указывая ей раскрытой ладонью на скамью в беседке, негласно призывая присесть. - Леди Элис, в уговоре о помолвке Ваш отец не соврал ни на йоту: графство Фейр столь же прекрасно, как и его наследница! - он не выдал себя ни единым словом, но раскрыл карты, когда, мрачно нахмурившись, посмотрел на сгрудившиеся в небе облака.
Несмотря на радость первой встречи со своей будущей женой, что-то скребло ему горло в самой глубине, отдавая сухостью и мучнистостью. Здесь все было чуждо привыкшему к северу графу Ланарк. Даже переменчивый, то холодный, то теплый ветер был здесь не просто не знакомым ему - он был поистине чужим, настораживающим, будто в нем витали враждебные флюиды.
Первое время дочь графа Фейр все приглядывалась к нему. Действительно, залюбоваться было чем: неаккуратно подстриженные жесткие черные волосы красиво обрамляли его худое, костистое лицо, на лице блестели глаза, которым длинные ресницы придавали какое-то грустное выражение. Граф Ланарк был одним из тех, кто по большей части держится сам по себе, точно быстроногое животное, и его можно полюбить лишь глубоко и ревностно, порой до ненависти. И когда он снова заговаривал с ней, она темно покраснела и, казалось, затряслась от страха, как эти дрожащие на ветру цветы в полисаднике.
- Забавно, самые прекрасные на свете вещи понятия не имеют, насколько они прекрасны, - задумчиво сказал наследный граф, наклоняясь за трепещущим, как крылья бабочки, цветком, растущем в клумбе у самых его ног. - Цветы же не знают, что они цветы. - Сорвав бутон огненно-алой, как кровавый брызг, гвоздики, лорд Блитинг с избирательностью сомелье поднес его к носу и внюхался в блеклый аромат почти зацветшего по осени цветка. - Вы так прекрасны, леди Алинор, я даже не ожидал! - с безумной восторженностью утомленного пылкого любовника внезапно выпалил Эрван, плавно опустившись перед девушкой на колени и аккуратно вплетая ей в длинные пальцы гибкий стебель огненного цветка.
За ребристой чернотой леса все с той же картинной неподвижностью стоял зеленоватый полусвет заката, слабо отражавшегося в плоско белеющей воде далекого озера. В воздухе горько пахло росистыми растениями и сырой почвой, и просительно ныла невидимая мошкара.

Отредактировано Ervan Blything (2016-05-10 09:19:02)

+1

5

Весь путь  от самой залы, до скрывавшегося в вечерних тонах сада, Элис прокручивала в голове слова графа. Ожидаемо, но что скрывать, приятно. Голос у него был мерный, скользящий, вкрадчивый. Он располагал к себе с самого начала,  завораживал.  Девушка слышала,  что ему дали прозвище “Волк” или он сам себя так называл,  точно она припомнить не сумела. Но не волка она видела перед собой,  а лиса.  Хитрого,  самоуверенного, чуть нагловатого и явно не привыкшего к поражениям лиса. Без всякого сомнения, он знал как соблазнять женщин. Когда она вложила свою руку в его,  он щекотнул ее ладонь своим пальцем, заставив расцвести румянец на её бледных щеках, но на его точеном лице не дрогнул ни один мускул.  Ей бы такую выдержку.
Она украдкой несколько раз посмотрела на него. Внешности он был приятной, но взгляд. Какая-то непонятная борьба происходила в этих тёмных, словно небо перед самой грозой глазах. Хитринка сменялась грустью, грусть безразличием,  а когда он говорил с матерью, Элис даже показалось,  что в них мелькнул яростный вызов, но погас он раньше, чем это можно было увидеть. Матушка его казалась женщиной доброй,  даже шаль ей одолжила.
“Леди Элис она не понадобится, будь уверена, матушка.” - после этих его слов, девушка напряглась как струна под властными, умелыми пальцами. Сказанное можно было толковать по-разному, но раз никто из присутствующих не посчитал это неприличным, то вероятно и ей не следовало, однако она решила держать ухо востро.
Второй раз он заставил её залиться краской, когда аккуратно и заботливо, но твёрдо и уверенно укрыл её плечи материнской шалью, мягкой, словно шерсть котёнка. Она легла на её плечи тёплым невесомым покрывалом, вызвав странное ощущение,  что теперь она в своём доме чужая.
Граф медлил с ответом,  то ли нарочно хотел смутить молодую невесту, то ли подбирал нужные слова.
- Миледи, поверьте: одно присутствие в Вашем обществе - отдых для меня!
Лесть,  неприкрытая,  рассчитанная на глупых девушек лесть. Но почему тогда она сработала, заставила её мягкие губы изогнуться в легкой полуулыбке. “Почему?” 
У Элис никогда не было ухажеров, она не имела почти никакого опыта в общении с подобными людьми,  но интуиция и разум подсказывали ей: “ Держись от него подальше, беги,  спасайся, он может погубить тебя.”
Сердце же трепетало: “Тебе нечего бояться, он почти что твой муж, он научит тебя всему, только не бойся.” Обычно расчетливо спокойная,  сейчас она была растерянна до такой степени,  что спроси граф её имя,  и она бы не смогла вымолвить ни единого звука.
Темнело медленно, светло-серебристые облака на закатном небе плыли рывками, под натиском тёплого осеннего ветра они расслаивались и вновь собирались в пуховые кучи, разрезая небо светлыми полосами. Вот среди яркого разнообразия цветов показалась беседка, скрытая за аккуратно подстриженными можжевеловыми кустами. Ветерок шевелил их мягкие синевато-зеленые лапки и казалось,  что они танцуют под его игривыми порывами. Пара подошла вплотную к деревянной беседке, здесь можно было не опасаться холода и сквозняков, она была надежно от них защищена. Граф Ланарк восхитился их садом и девушка тоже обвела его взглядом, кивнула. Не все цветы отцвели:  красные и жёлтые розы радовали глаз своими яркими бутонами, анютиными глазки, усеевшие пространство меж замковыми стенами и садовой дорожкой, редкие нарциссы - гордость графского садовника, - вечно кивающие утиными головками.  Что не спроси,  они со всем согласны.
Жестом, мужчина указал ей скамью и она подчинилась, поправив сползшую на плече шаль, оправив складку на изумрудной ткани.
- Леди Элис, в уговоре о помолвке Ваш отец не соврал ни на йоту: графство Фейр столь же прекрасно, как и его наследница!
Продолжил он, однако  голос его дрогнул.
- Вы льстите мне, милорд. Но Вы правы, графство наше красиво. Я не так часто бываю в других землях, но обещаю Вам, что полюблю и Ваши.
Мужчина не смотрел на неё,  его взгляд был устремлен в небо,  в темнеющую неизведанную даль, Элис отчаянно захотелось узнать,  что же не даёт ему покоя. Она чуть менее осторожно оглядела его.  Да, понятно, откуда такая уверенность. Он не имел изъянов,  покрайней мере внешних, а если и имел,  то скрывал их так же тщательно, как и свои истинные помыслы и чувства.
Элис молчала, но вовсе не потому,  что ей нечего было сказать, она хотела чтобы жених сам начал разговор, что он вскоре и сделал.  Говорил он негромко, но настойчиво, словно констатировал упущенный факт,  как родитель разъясняет своему нерадивому чаду истинну, которую тот никак не может усвоить. Этот тон очаровывал гораздо больше,  чем пылкие уверения молодого возлюбленного.
Вот мужчина наклонился, сорвал пышный, с яркими острыми язычками цветок, поднес его к лицу, и на нем появилось выражение истинного наслаждения происходящим.  Графиня как завороженная не сводила с него глаз,  силясь понять,  что из всего этого игра, а где будущий муж показывает настоящие эмоции.  Ей важно было знать, что мужчина,  с которым ей суждено провести остаток дней, будет с ней честен. Сейчас же она чувствовала некую фальш, но не могла понять, в чем она заключалась.
Тем временем,  мужчина медленно опустился перед ней на колени, приминая начавшую желтеть траву. Глаза их оказались так близко, что можно было разглядеть в них свое отражение, тёмное, странное. Его слова, прежде тихие и продуманные, теперь слетали с его чувственных губ словно горящие стрелы.
Молодая графиня смотрела на него удивлённо. Как бы умна она не была,  как не старалась уберечь свое хрупкое сердце, перед этим искушенным, сведущим в делах сердечных мужчиной ей было не устоять. Элис чувствовала, как к скулам и щекам приливает кровь,  как бешенно затрепетало сердце. Граф Ланарк вложил в её ладонь гвоздику, пунцово-красную, как её лицо, и девушка спрятала глаза, сделав вид,  что вдыхает едва уловимый аромат.
“Куда делась моя уверенность, он словно заставил меня все позабыть, от чего мне так неловко?”
Далёкое пение птиц, вой ветра в кронах ещё зелёных деревьев, шелест вереска на пустошах, все стихло.
- И снова Вы мне льстите, милорд. - Элис попыталась собрать мысли воедино, но у нее выходило не слишком хорошо. - Но меня радует то, что Вы не разочаровались,  - пальцы лихорадочно перебирают узловатый стебель, - смею надеяться, что не разочарую Вас и в остальном.
Набравшись храбрости,  она посмотрела в синие бездонные глаза.

Отредактировано Alice Alinor (2016-05-13 13:45:57)

+1

6

- ...смею надеяться, что не разочарую вас и в остальном.
Подняв взгляд, он увидел закатывающееся за горизонт солнце и подумал об нем, о его великолепии, о мгновений истинного счастья внутри солнца. День плавно клонился к концу, топя солнечный диск на линии горизонта. Наследный граф Ланарк наблюдал за тем, как бледно-золотой цвет неба плавно перетекает в пасмурно-серый, точно кто-то пролил на небо чернила. Ну кто еще в Ильстоуне стал бы тратить время на разглядывание цветов? На коленях преподнес бы даме сердца сорванную гвоздику? Завороженно любовался бы закатом?.. Эти поступки непрактичны, бесполезны и, в сущности, "блажь", как любил выражаться его папаша, однако лорд Эрван чувствовал их необходимость, ведь они делали его жизнь, из которой с уходом Дейрдре выпал целый спектр цветов, ярче.
- Я в этом не сомневаюсь, миледи... - тоном удручающей обыденности блекло вымолвил он и дрогнул, будто сам ужаснувшись своему сдержанному и бесцветному, как шелест пожухшей листвы, голосу.
Мужчина старался не глядеть на женщину, готовую - против воли - осчастливить его, став его женой и подарив графству Ланарк и Фейр наследника. И все же он ощутил какую-то безотрадную грусть, словно при потере чего-то дорогого сердцу. В поисках молчаливого содействия граф бегло взглянул на клумбу с цветами - те, в свою очередь, были немы и лишь осуждающе покачивали своими напудренными пыльцой и украшенными броскими шапочками чашелистиков головками. Всюду над землей, клубясь, подымался пар, облака неслись к небу, словно жертвенный дым; над головами пары сквозь сумрачную голубизну неба раскинулась разорванная паутина блеклых звезд; ветви деревьев роняли капли ни то росы, ни то дождя, а воробьи все еще прыгали с ветки на ветку и возбужденно щебетали, точно радовались появлению людей в лоне природы. Воздух был наполнен свежими ароматами цветов, который донеся до чуткого нюха Эрвана с зябким порывом ветра, обдавшим освежающей прохладой горячие, как от знойного солнца, виски и оседающим в волосах кристаллическими гранулами конденсированной влаги.
В полутьме полисадника внезапно, точно раздутые ветром угли, в последний раз на прощание вспыхнули алые точки цветов. С горькой ухмылкой отвернувшись от влекущего взгляд огненного соцветия, наследный граф украдкой робко, как мальчишка, взглянул на свою огненновласую юную избранницу. Она была до одурения близко, что мужчина мог с упоением ощущать ореол тепла ее плеча, мягкого, как шелк, после дождя. В ее глазах, как в крохотных зеркалах, он видел, как нежно дрожала лунная дорожка, утопая в глянцевом мраке, и как бесполезно плескались в зрачках два крохотных его отражения. Эта девочка - terra incognita, и он вполне бы мог сделаться поселенцем, одержимым мечтой о не освоенном клочке земли, вдали от прежней жизни и ее ошибок, потому что в нем всегда был некий жреческий пафос.
И хотя согревающее тепло, как кипяток, растеклось по ветвящимся жилам, заставив кончики его пальцев предательски дрожать, граф Блитинг продемонстрировал жест полного безразличия, всем своим видом показывая спокойную отстраненность взрослого мужчины:
- Вы действительно само совершенство, Элис, - его лишенное юношеской горячности признание - как тихая благодарность женщине, некогда без оглядки отдавшей вам всю себя, но так и не ставшей вашей истинной любовью, - выглядело так, будто он хотел предупредить любое проявление ее отчаяния раннего замужества, предупредить тень любого разочарования в будущем супруге. - Честно сказать, я и предположить не смел, что Вы столь дивно хороши собою в Ваши лета, миледи! - с напускным весельем признался он ей, пытаясь неуклюжим, скомканным смешком скрыть свою нервозность.
Идея с помолвкой с леди Алинор, в сущности, была не уж так нелепа, как привык с пренебрежением думать об этом Эрван "Волк". В конце концов, ему для продвижения в службе нужна была знатная супруга с богатым наследством, его отцу и графу Фейр нужен был законный наследник земель двух графств, леди Алинор... да какая разница, что было нужно леди Алинор?.. Вероятно, молодых особ, вроде Элис, не сильно тревожат вопросы продвижения по службе и наследования - куда больше ее должны волновать внешность и мужская сила будущего супруга. К слову, молодой граф Ланарк - обращение "молодой" к которому было уже весьма условно и сохранилось лишь ввиду конвенционного подхода к наименованию титула - выглядел свежо и безыскусно, насколько может выглядеть мужчина его лет: светлая кожа северянина сверкала, подобно солнечному свету, отраженному от кристалла льда, еще не тронутые сединой волосы отдавали в синеву. С неизъяснимой тоской глядя на него, непорочные девицы часто гадали, томно вздыхая: в чем его предназначение в этой жизни? Вероятно, в какой-то огромной, серьезной, абсолютно непонятной миссии. Пожалуй, вся жизнь ушла бы на расшифровку его таинственного языка, хоть у вздорной молодости не было столько времени про запас.
Сейчас в рыцарской куртке и в сапогах со шпорами Эрван "Волк" казался почти сверхъестественно красивым. Может, и Элис, устремляя на него свое живое и пылкое воображение, смутно мечтала о нем, но это должны были быть чувственные, подростковые мечты. Но граф Блитинг отчего-то придавал мало значения сладким девичьим грезам о нем.
Он знал, что, воспитанная на культе женской добродетели, скромная, бледная и благодетельная Элис Алинор пойдет за ним хоть на край земли, как слепой за поводырем; такие праведные, принадлежащие тольку мужу девы в вечных слезах и муках, ежеминутно оскорбляя свой долг, мечутся, обманывая, и, обманутые, не могут дать мужчине прозаическое семейное счастье. Бесспорно, она б осталась с ним даже против собственной воли, ведь у нее, как у всякой пай-девочки, возникло бы желание поднять его с колен - спасти его от неминуемого разложения, гниения. Понятное дело: он ее недостоин, но она, благородная и великодушная, как Мадонна, снизойдет до низов его существования... Это вгоняло его в смертную скуку, против которой он еще давно беззлобно восстал - тихо, но твердо. Многие годы, даже большую часть своей сознательной жизни, он осторожно скользил над скукой и отчаянием, от падения в которые его отделял лишь тонкий слой воображения. Ему даже иногда казалось, стоило б ему поддаться искушению передохнуть и остановиться на минутку, как он провалился бы. Поэтому он и искал женитьбы с молодой и пылкой женщиной, с которой каждая минута приобрела бы особую весомость, не всегда приятную, но всегда пробирающую до самой глубины. Ему катастрофически не хватало той атмосферы неразрешимых противоречий, в которую его погружала бы скандальная жена. Недаром он всю жизнь сосредоточенно искал близости с женщинами изящными и утонченными, да так чтобы в этой близости находилось место и для сладострастия. Но могла ли Элис настолько увлечь графа-страдальца, чтобы он хоть ненадолго позабыл о червем точащей душу скуке? Честно сказать, он так и не отважился взглянуть Элис в глаза, чтобы не дайте боги вновь прочитать там презрение и брезгливость, в устах целомудренных девиц выражающую буквально следующее: как я, высокообразованная и толковая девушка, встретилась с таким гадким подонком, как он?..
- Это счастье для меня, быть посватанным Вам, - говорил он слова, суть которых казалась тем более правдоподобной, чем менее была правдива. - Но хотите ли Вы этого столь ж сильно, как я? - сухо отрезал Эрван, так неистово жаждая не обращать на невесту внимания, что его желание мешало ему добиться этой цели. - Что для Вас наше грядущее замужество: неизбежная данность или осознанный выбор? - будто опасаясь, что будет вовлечен в очередную скучную любовную историю, сбавил свой романтический гонор граф, перейдя на лишенную сантиментов деловую беседу с легким философским налетом, который ей, как вину крепость, придавали прожитые им года.
На этих словах сладостная, почти тревожная меланхолия окутала мужчину безжизненным светом, словно тем бледно-желтым мягким светом, что исходит от зимнего солнца. Эрван Блитинг внезапно погрузился в мечты, похожие на томную амнезию. Вот и все. Скоро она станет его женой и уедет за горы. Отец, мать, сестра, замок Ильстоун, уютная беседка в саду и старый можжевельник, анютины глазки и нарциссы - все это будет прошлым, а о доме будет напоминать лишь заунывный шорох сухого вереска вдоль каменных стен замка Биггар и красные, как кровь, брызги брусники в траве на опушках Ван-Бадена. Напоминая о доме, в ушах будет однотонно, холодно, голо и неуютно шуметь хвойный лес - но там, вотчине будущего супруга, шум его будет ворчливым, сонливым, нaстолько безнaдежным, будто весны ее жизни уже не будет, ничего не будет. Вероятно, она так и не узнает, что такое любовь - зато у нее будет муж. Может, со временем она начнет забывать отца, мать, Инэн, старую беседку над засыпанным колодцем, статуи древних богов, вспоминая быт прошлого лишь временами, однако уже не испытывая тоски по дому. Может, ее тягостных дум ее отвлечет дорога через звенящие от птичьих трелей леса, через панно луговых цветов, через незнакомые поселения людей в странных ярких одеждах.

+1

7

Мужчина игнорируя её взгляд, вновь обратил свой взор к небу.  Его, словно бы притягивал к себе начавший все  стремительнее мутнеть небосвод. Небо тяряло краски, только на самом горизонте,  там за лесными макушками частых деревьев, где еще ярко пылало огненное светило, небосклон сохранял красно-оранжевый оттенок.  Облака посерели,  надулись. Теперь шалившему в вышине ветру требовалось приложить куда больше усилий, чтобы сдвинуть эти исполинские, громоздкие скалы. Они двигались плавно, словно гордые корабли разрезали сероватую небесную гладь. Они удушливо нависали над землёй, давя на неё своей угнетающей массой.
- Я в этом не сомневаюсь, миледи…
Краска мигом сбежала с лица Элис, она побледнела и насторожилась. “Вот уж точно, лис непредсказуемый!”
Еще несколько минут назад, он был пылок и страстен, словно молодой, влюбленный мальчишка, сейчас же он дал понять,  что ожидал от нее именно такого ответа. Вся симпатия, которую она успела почувствовать за время их беседы сжалась, испарилась. Он-то и впрямь показался ей интересным, и она не сомневалась,  что полюбит его, полюбит всем сердцем,  ничего не ожидая взамен, кроме капли уважения и ласки. Элис готова была отдать всю себя своему избраннику, стать для него верной подругой,  опорой, любимой женщиной, но нельзя долго поддерживать этот огонь, это пламя добродетельной любви в одиночку. Оно либо угаснет,  превратится в золу, горьким пеплом хрустящим на зубах или же вырвется и сожжет, не оставив после себя ничего, кроме выжженой, искареженой мукой души.
Девушка не отводила глаз от мужчины, она упрямо хотела разгадать эту загадку, понять его. Эта была совершенно детская упертость, с которой ей хотелось разгадать все тайны,  что хранило сердце этого человека. Безусловно, он пережил не мало, он видел с ней лишь несмышленое дитя, которое словно послушная овца будет всюду следовать за пастухом против своей воли. Но он был не прав.  Она отчаянно желала залечить его раны, стать для него отрадой. Противоречивые ощущения.  Хотелось бежать и остаться. Спрятать сердце под замок и пустить его, впустить этого человека в свою душу, со всеми его недостатками, и пропади оно все пропадом. Сомневаясь, она взяла его за руку, чуть сжала, поймёт ли он или нет, все равно. Элис ведь начала раскрываться перед ним словно цветочный бутон,  готовый радовать глаз,  но вместо восхищения,  на него просто не обратили внимания,  воспринимая как данность.
- Вы действительно само совершенство, Элис.
Спокойный, тихий голос,  но все же не тот безразличный. “Мне не понять его.” Он продолжил. И снова весел и взгляд его излучает радость, но что за всем этим стоит?  Противоречивый человек.
- Мои лета? Милорд, я уже не ребенок, многие в мои годы столь же хороши. - Поддержала она столь же шутливо.
Сад накрыла едва заметная глазу завеса, точно прозрачные жемчужины, нанизанные на тончайшие шелковые нити. Не дождь - вечерний туман, мелкими каплями подступал к замку.  Но Элис знала,  его можно не опасаться, он накроет пышные кроны деревьев, хрупкие цветы, покроет весь сад, замок и окрестности влажной, прохладной пеленой. Даря растениям долгожданную влагу. Дождя сегодня не будет.
- Милорд, вам вероятно не удобно, прошу, присядьте рядом. - Она положила руку с гвоздикой на скамью.
У нее мелькнула странная мысль,  от чего она зарделась пуще прежнего, она отогнала её как назойливую муху, но желание обнять графа не пропало.  Обнять не чувственно, как это делают возлюбленные,  а скорее как мать, утешающая родного ребёнка,  когда тот растерян или напуган. Инэн бы сейчас наверняка хлопала глазами или сказала какую-нибудь глупость, но Элис молчала,  давая избраннику время собраться с мыслями или же продумать все свои слова, ходы наперед. Неважно,  они почти что муж и жена.
Вдали, в самой чаще леса протянула неизменную песнь кукушка. Раньше, кажется в другой жизни, они часто считали, сколько раз эта серенькая птичка прокукует.  Одна из сестер завадала вопрос,  а потом они прислушивались, что же ответит им эта птаха. Инэн всегда хотела знать, сколько лет ей ещё ждать жениха,  а она, сколько счастливых лет проживет. Но это пустое,  детские забавы, сейчас же перед ней стоял граф Ланарк, в скором времени жених,  а потом и муж. А она уже не та глупая девочка,  верящая в сказки. Теперь, ее счастье в её руках.
“Десять, десять раз - десять лет.” Абсолютно непроизвольно подсчитала она.
- Это счастье для меня, быть посватанным Вам. Но хотите ли Вы этого столь ж сильно, как я? Что для Вас наше грядущее замужество: неизбежная данность или осознанный выбор?
И вновь совершенно другой тон,  Элис терялась в догадках и строила планы, а этот человек то рушил их, словно замки из мокрого морского песка,  то помогал их строить. Только она установила фундамент из гладкой, отшлифованной морем гальки,  только возвела стены,  как одним своим словом он обрушил их, стёр пенной волной.
- Хочу ли я этого? Даже мой отец не спрашивал меня об этом, милорд. Вам правда интересно то, чего хочу я?
Растерянная улыбка озарила её лицо.
- Я почти совсем ничего о Вас не знаю. Мой отец, он пришёл ко мне в комнаты одним тёплым, осенним днем и сказал,  что нашёл для меня мужа.  Разве не следует нам, женщинам, подчиняться во всем воле родителей,  а потом и мужа, слепо следуя за ним и повинуясь?
- Я буду с Вами совершенно честной потому, что не привыкла к общению другого рода,  милорд. Да, я желаю нашей помолвки всем своим сердцем,  но отнюдь не потому, что этого требуют наши родные,  а потому,  что Вы пробудили во мне нечто, что раньше я никогда не испытывала. И ещё, - она нерешительно сжала губы,  словно сомневаясь,  следует ли продолжать, - я очень хочу Вас узнать и понять. Отвечу и на Ваш последний вопрос. Если бы даже, я и не хотела нашей помолвки и того,  что за ней последует,  но это было бы необходимо моему отцу, нашему графству, я бы все равно вышла за Вас. Так что милорд, это мой выбор, для меня будет большой радостью и честью осчастливить Вас. Я не буду скрывать, что вероятно,  поначалу мне будет не хватать моих родных, этих земель, но что стоит все это, по сравнению с тем,  что мы можем дать друг другу.
Элис вопросительно изогнула бровь и сжала ладонь мужчины,  заставляя обратить его внимание на неё. 
Тихое “ку-ку” эхом пролетело над пустошами и замком,  но Элис его уже не услышала.

Отредактировано Alice Alinor (2016-05-14 14:36:42)

+1

8

- Хочу ли я этого? - с недетской грустью, точно камертон, чутко отозвалась своим тихим, с серебристыми перезвонами, голоском молодая девушка. - Даже мой отец не спрашивал меня об этом, милорд, - в своей мраморной бледности она была похожа на статую, и даже ее вытянутое лицо, казалось, светилось в темноте, как лик святой.
Она женщина, и поэтому она беспомощна. Казалось, эта мысль прочно укоренилась в ее сознании, как только она достигла брачного возраста и к ней стали заявляться кавалеры. Уродливой, искаженной тенью женская доля отпечатком преждевременной тоски наложилась на ее жизнь, а уныние, приходящее следом за эйфорией погружения во взрослый мир, прочно охватило ее, точно матроса на потерпевшем кораблекрушение корабле.
- ...Разве не следует нам, женщинам, подчиняться во всем воле родителей,  а потом и мужа, слепо следуя за ним и повинуясь? - казалось немыслимым, что она с этим господином, что присел подле нее, не расцепляя их сплетенных в неловком пожатии пальцев, сотканы из одной плоти; эта мысль тревожила и его, особенно когда она порывисто обернулась к нему и разглядела его лицо на фоне можжевеловых веток.
"Понятно, что нашел в ней отец: что-то ми­ло­е, лег­кое есть в ней в эту нежную пору; а еще она грамотна и, по слухам, имеет предрасположение к книгам. Да так звучно смеется, словно тихо пе­ре­ли­ва­ющаяся вода!" - отвлеченно размышлял граф Ланарк, с любопытством разглядывая красавицу-невесту, точно диво какое.
- Я, право, не знаю, миледи... Мне повезло родиться в мужском теле и не испытать тех несправедливостей и лишений, которым подвергается женский род! - прозвучал мужской бархатный голос с умиротворяющими нотками спокойствия, свойственными его дворянскому титулу и социальному статусу.
Едва увидев на горизонте парус, леди Элис было возликовала, посчитав себя спасенной; но ее тут же поразило новое разочарование, будто вспомнив, что на линзе ее подзорной трубы есть дефект размером точно с парус. Несмотря на все усилия девушки, ее потенциальный немолодой супруг относился к ней безлично-ласково, как к какой-нибудь радующей глаз прелестной вещице, которую за ненадобностью всегда можно убрать в дальнюю башню замка и годами больше не вспоминать о ней, окунувшись в привычный бытовой разврат.
Но едва ли она знала, что в юности первые самостоятельные шаги наследного графа Эрвана "Волка" Блитинга были спровоцированы именно схожим чувством оставленности и уязвленного самолюбия, которое она невольно испытывала с ним сейчас. Построив головокружительную для убогой северной чужбинки карьеру при дворе и добившись настолько скандальной репутации, что добропорядочным девушкам на балах закрывали уши, когда слуги во всеуслышание докладывали о приезде графа Ланарк, он с нездоровым упоением наблюдал, как своим вздорным поведением и антогонизмом обществу теряет очки в глазах своих родителей. Эрван не мог, как предки, спокойно жить, занимая скромный акр земли; не желал найти себе здоровую и чистоплотную женщину, плодиться и размножаться в праздном неведении. От одной мысли о том, что можно прожить жизнь рядом с одной женщиной в замкнутом мирке семейной идиллии, забываясь рутинными супружескими обязанностями, граф покрывался холодным потом. Быть всецело посвященным одной-единственной женщине, чтобы та имела над тобой беспрецедентную, безграничную власть, как мать над несмышленым младенцем?  - Да упасят невидимые хранители долины Бойн храброго воина Волка Блитинга, порожденного волками, от презренной судьбы великовозрастного младенца! Ведь настоящая женщина подобна плодородной почве, великой матери всего сущего, принимающей дитя обратно в свое лоно, чтобы затем переродить его. Он, итак постоянно ощущающий свою связь и зависимость от породившей его женщины, точно связанный невидимой пуповиной с ее маткой, некогда решил стать независимой системой, направив свое размышляющее, осознающее себя эго на свое же сознание. С возрастом, когда он приноровился видеть в каждодневных мелочах незаметные женские уловки и ужимки, его стала раздражать даже собственная мать - казалось бы, такая кроткая и нежная, как воркующая голубка, женщина! (И, тем не менее, женщина с непреклонной волей, что, несмотря на свою покорность и ненавязчивость, даже в быту брала верх над мужчинами своего семейства - сумела же незатейливо всунуть ему свою поношенную шаль). Лоно женщины, в убогом представлении Эрвана, было капканом, в который так ловко попадают мужчины - жертвы замкнутого мирка, что олицетворяет культ образцового семейства. А познав, пусть будет сказано как на духу, страсть мужчин, каждая женщина стала казаться ему грязной, даже если была чистоплотна: он видел изъян в самой ее физиологии, в детопроизводстве. Его раздражал даже приятный, какой-то домашний запах женских нижних сорочек - дамское белье оскорбляло его эстетическое чутье. Да, граф Блитинг остерегался красивых женщин не меньше, чем прекрасных эх-ушкье со струящейся гривой из водорослей, пасущихся вблизи крупных водоемов.
Но вот он женится, захотев оседлости, устойчивости, наследников и полагая, будто брак станет чем-то стабильным и твердым в его изменчивой жизни. Его избранница выходит за него замуж, потому что так повелевал ее папаша - не то чтобы не любя, но как-то мало вз­вол­но­вавшись будущим мужем, точно был лишь самым "удобоваримым" вариантом из предложенных.
Эрван "Волк" запоздало почувствовал себя в тупике. Пожалуй, как муж и жена в своем неведение брачной жизни они с леди Алинор будут подобны исследователям, очутившимся в неизвестной местности. Они явно не будут наслаждаться чистенькими формами совместного проживания, основанными на четком разделение семейных обязанностей, где терпимость обезвредит самые жестокие ситуации. Как бы уютный чертог Блитингов не превратился в тюремные стены, которые наглухо закроют его будущую жену в осточертевшей горнице у веретена!
- ...Да, я желаю нашей помолвки всем своим сердцем, но отнюдь не потому, что этого требуют наши родные, - немедленно ответила она с музыкальной серебряной точностью в голосе, - а потому, что Вы пробудили во мне нечто, что раньше я никогда не испытывала, - с обескураживающей детскостью призналась наследная графиня.
Злость и досада графа Ланарк были велики, однако длились недолго - пока он не заметил, что все делается исключительно для его блага. Эрван "Волк" неожиданно почувствовал приятное щекотание в ладони, точно промеж его пальцев гладко сыпался, утекая, песок. Граф судорожно опустил голову, сверкнув чернотой жестких блестящих волос, в которых пробивающейся сединой вплеталось заходящее солнце, и заметил, что в его руке была сжата хрупкая кисть леди Алинор; причем, судя по нагретости ее стыдливо дрожащих музыкальных пальчиков, сжата довольно давно. Мужчина игриво скользнул большим пальцем по покрытой невесомым пушком фаланге, пощекотав нежную кожу девушки, как бы проверяя ее реакцию на столь интимное прикосновение; и удивился тому, как способна возбудить его, казалось бы, такая малость. Элис едва ощутимо вздрогнула, когда его холодные пальцы сжались вокруг ее ладони, непреднамеренно сильно сжимая хрупкие фаланги пальцев.
- Надеюсь, не отвращение! - озвучив свои пасмурные, как тучи перед грозой, мысли вслух, граф сипло хмыкнул, но не весело, а как-то горько, почти зло, ведь смех часто рождается из драмы.
Едва ли она уже была влюблена в него; как и он в нее. По крайней мере, при первой встрече он не испытал молниеносной вспышки страсти, с какой начинается влюбленность. Но зато сейчас мужчина почувствовал, что ее необычайная, поразительная, истинная красота мало-помалу опутывает его магической силой. Это тягостное ощущение неустанно преследовало его шаг за шагом вкрадчивой и мягкой, как шелк, тоской, плутало в темных закоулкам и извилинам его мятежной души... Сложно сказать с непогрешимой точностью, мог ли лорд Эрван по-настоящему, "по-взрослому" полюбить эту девушку или же просто развлекался, точно праздный баловень, механически относящиеся к любви женщины как к атрибуту своей субкультуры. В любом случае, Блитинг относился к леди Алинор с лишенным нервозности отстраненным спокойствием и беспредметной лаской взрослого мужчины.
- И ещё, я очень хочу Вас узнать и понять, - сказала она, судорожно сжав дрожащие, как алое знамя на ветру, губы в суровой складке, всем своим видом дав понять, что была из тех женщин, которые никогда не осмеливаются мешать супругу замкнуто и сосредоточенно работать и не входят в его кабинет без спроса, будто на его пороге посыпана соль, которую ни одна нечисть не в силах переступить.
- Миледи, если бы я сам мог себя понять! - беспомощно в сердцах выпалил Эрван.
Засвистел ветер, игравший в медных волосах леди Алинор, и ее слова глухо, как далекий звон колоколов, донеслись до графа: "...Так что милорд, это мой выбор, для меня будет большой радостью и честью осчастливить Вас". Покровители холмов, таких звуков он никогда больше не слышал: они шли из недосягаемых глубин ее естества! Так, подобно лебедю, по преданию, исполняющему песнь лишь однажды - перед смертью, говорить мог человек только раз в жизни. "...это мой выбор, для меня будет большой радостью и честью осчастливить Вас", - все звенело в голове графа, перекрывая раздражающей писк крови в висках. Какие сильные слова: "это мой выбор", но насколько без подтверждения они бессмысленны и пусты, как выброшенные на берег прибоем расколотые ракушки!
Наконец, найдя в себе силы, он даже не дрогнувшим голосом произнес:
- Или так и не дать друг другу... - Когда Эрван с тщательно скрываемой горечью, с отчаянным выговорил эти слова, его сердце бешено толкнулось в груди, как ребенок в чреве матери, и в то же время ему стало стыдно грубой обнаженности своих слов: - Я бы хотел осчастливить Вас, став вашем мужем, моя милая Элис! Но некоторые, казалось бы, элементарные вещи недоступны мне, как слепому недоступно живое чувство цветов и оттенков, - как бы он хотел в ту минуту схватить меч и неистово сразиться в бою с невидимым врагом - с буйством, шумом, болью и кровью, чем угодно, лишь бы заглушить рвущее душу ощущение потерянности и полной прострации. - Вам лучше и не знать, что сделало меня таким... Впрочем, пустое, - машинально затараторил он, ощущая во всех членах своего разгоряченного тела бешеный, кипучий ритм нетерпения. - В Вашей дивной красоты головке впору быть венку из луговых ланарковских цветов, а не этим мудреным мыслям, - он аккуратно выхватил из ее свободной руки многострадальный цветок гвоздики и бережно вплел его в ее огненные локоны, и плавный танец его парящих в воздухе рук, похожий на перелет стаи птиц, пробуждал волнение и жажду, оживляя и наполняя красками блеклые воображаемые картины перед глазами...

0

9

Элис сидела не подвижно, словно одна из каменных статуй, что стояли в графском саду так долго, что серебристый мох покрыл их основание, а ветер терзал их плоть так яростно, что испещрил камень. “Или так и не дать друг другу…”- проговорил её избранник.
“Или не дать.”- мысленно согласилась она. Не женой, вечно сидящей за шитьем видела она себя, или не желала видеть. Не покорной женщиной,  которую можно шпынять и игнорировать её потребности, но именно другом и соратником.  Элис претила мысль,  что она безвылазно будет сидеть в замке мужа,  ежегодно рожая детей. И если она не умрёт в родах,  как чуть было не умерла её мать, и боги знают сколько ещё женщин  ежегодно погибало в родах,  расплачиваясь за удовлетворение мужской похоти, то знать и видеть,  как мужчина,  твой собственный муж заглядывается на молодых служанок, не обращая внимания на опостылевшую жену. Это горько,  но это правда,  Элис была ещё так юна,  но она многое слышала от многочисленных родственниц и не хотела для себя такой участи. Ей уже несказанно повезло,  что отец и мать жили счастливо и действительно любили друг друга. Даже после смерти брата, когда мать замкнулась в себе,  отец не переставал заботиться о ней,  говорить ей, как она хороша и прекрасна. Отец любил её и сестру,  они никогда не знали отцовского гнева,  который бы заставил его причинить им с сестрой физическую боль. Вроде бы и благодарной нужно быть,  а только это, дало девушке искаженное понимание реальной жизни.  Она жила в своем большом, абсолютно безмятежном мире,  почти не зная невзгод и лишений,  но впитывала все,  о чем судачили тетушки и то, что слышала от отца, но не имея никакого представления о том,  что ждёт её, как только она покинет отчий дом.
- Я бы хотел осчастливить Вас, став вашем мужем, моя милая Элис! Но некоторые, казалось бы, элементарные вещи недоступны мне, как слепому недоступно живое чувство цветов и оттенков. Вам лучше и не знать, что сделало меня таким... Впрочем, пустое.
- Я уже счастлива,  милорд, - девушка улыбнулась искренне,  в уголках её глаз паутинкой легли морщинки, - мне видится,  что вы не так просты, как хотите казаться,  и с великой радостью, я разгадывала бы Вас,  как чудную загадку, день за днем. Отношения мужа и жены, строятся на подчинении жены мужу и доверии,  милорд, и мне хотелось бы,  чтобы в наших отношениях присутвовало доверие и уважение...
Она запнулась,  коря себя за излишнюю вольность,  которую позволила себе в отношении графа Ланарка,  а ведь они даже не помолвлены.
- Простите меня,  милорд,  я бываю не сдержанна,  надеюсь, это не вызовет Вашего недовольства.
Девушка смотрела на избранника прямо,  не отводя глаз. Но мужчина не ответил,  продолжая:
- В Вашей дивной красоты головке впору быть венку из луговых ланарковских цветов, а не этим мудреным мыслям.
Одно плавное, но быстрое движение и цветок перекочевал из её пальцев в мужские, а потом граф,  в свойственной ему манере заправил гвоздику в её волосы.
“Что же с ним произошло,  что оставило на его душе такие глубокие раны, которые болели и по сей день,  причиняя этому человеку ужасные муки.”
- Хотите ли Вы всего этого,  милорд, нужна ли Вам жена? - “Нужна ли Вам я?”
Вопрос вырвался сам,  Элис даже не успела понять, что он сорвался с её уст. Она провела пальцами по своим локонам,  нащупала бутон и поддавшись странному порыву, дотронулась ладонью,  сохранившей тонкий аромат гвоздики, до скулы и щеки избранника. Утешить она хотела его или ободрить себя, вселить надежду на то,  что все у них сложится? А может,  это было и вовсе обычное проявление женской слабости.

Отредактировано Alice Alinor (2016-05-15 07:46:44)

0

10

Граф в мечтаниях взглянул на шпиль башни, откуда тянулась оборванная проволока, повешенная кем-то из слуг для сушки белья. Качаясь на ветру, кольцо раскаленной медной проволоки в потоке желтого света потихоньку сдирать слои отпечатавшейся в лазурной радужке глаза панорамы, словно мертвую кожу. Мечтательные видения накатывали на наследного графа Ланарк одно за другим, как волны прибоя...
Вот сухой, как жердь, неладно скроенный и крепко сшитый старик-отец чинно ведет под ручку в золотисто-жемчужном сиянии чертогов замка Биггар молодую невесту сына - сливочно-бледную какой-то индусской бледностью Элис Алинор, темнота чьих расширенных зрачков в контрасте с белой кожей как будто стала чернее. Присутствующие на свадьбе, крича и ликуя при виде молодых, не могут глаз свести с прекрасной невесты - никаких красок на свете не хватит, чтобы запечатлеть на холсте ее нетленную красоту: портрет Элис можно написать разве что желточной краской летних закатов, запечатавших этрусские завитки ее кудрей в полупрозрачный янтарь, а глубину бездонных, как альпийские озера, глаз почерпнуть из неба, поволокой накинув прохладную утреннюю дымку мечтательной, неприступные склоны Хайлэнда позавидуют ревности и крутости линий ее профиля. Она свежа и прекрасна, как овиваемый ласковыми ветрами альпийский луг, и ступает по каменным плитам святилища легко и воздушно, с невинной откровенностью, смущенно скрывая свою просто неприличную для Ланарка красоту за кудрявым букетом гиацинтов. Счастливый жених любуется ею за бутылкой клайдского вина, смакующе поднося к алчущим губам бокал из тончайшего стекла. Его богато и по годам одетая мать, женщина крупная и спокойная, как здоровое травоядное животное, ровно смотрит на девушку с родительской лаской, мимолетной ревностью к любви сына и толикой светлой старческой печали: когда-то и она была молода и прекрасна (хоть и не настолько, как избранница сына), да годы взяли свое!.. И вот, наконец, отец передает невесту сыну, залихватским движением руки хлопнув девицу по крепкому крупу и разбойничьим тоном проронив мимоходом: мол, у-ух, вот в стародавние времена главе семьи и старшим агнатам было положено скоротать с молодой первую брачную ночь, и, дескать, повезло тебе, сын, что этот обычай нынче не в почете, а то я бы... Весело возразив отцу положенной по ритуалу скороговоркой, Эрван "Волк" берет свою избранницу за руку и ведет к алтарю, где возлюбленные должны перед тотемами грозных богов дать клятвы друг другу в вечной любви и поцеловаться под ветвями омелы... И вот аккуратные черные усы касаются алых губ, золотом подмигивают обручальные кольца, тут же оказавшиеся на пальцах... Праздничный обед длится почти всю ночь, прерываясь время от времени лихой пляской в зале да торжественными тостами, во время которых мужчины напиваются и горланят до малиновой красноты лиц. Ритуалы, шутки, кубки, белые зубы, черные усы, смех и радость - все сплетается воедино в этом празднике весны!
И вот в предрассветный час невеста стоит перед женихом - высокая, тонкая, с великолепными волосами, прелестно убранными в искусный начес, который сделала ей его племянница, с ароматным от эля дыханием и с нежнейшими розовыми точками возле губ - эх, успели-таки неугомонные родичи зацеловать девушку прежде мужа! Он, путаясь в складках, бережно скользит руками по плавным изгибам ее тела, точно ополоумевший скульптор, изваявший само совершенство. Через мгновение в сторону летит тонкая, как дымка, вуаль, золотые пристежные рукава в пол, широкий, увитый золотыми лентами пояс, серебристыми складками ниспадает к ногам бархатное боковое сюрко, а следом за ним на пол ложится шелковая золотистая котта и льняная нижняя юбка. Невеста остается в длинной, струящейся к ногам воланами камбрийской ткани камизе... Чивефас ее побери, она и впрямь девственница! Обезумевший от счастья жених хватает раскрасневшуюся от стыда девицу на руки и уверенно несет в тщательно подготовленную для новобрачных свахами и дружками спальню. По дороге с головы невесты символично спадает белый яблоневый венок, летя под ноги; туда же молодым бросают цветы вишни и ландыши. Вслед уходящей паре громко голосят подружки невесты, оплакивая потерю; шумно причитают свахи, оправляя меха на усыпанном цветами свадебном ложе. Невеста скромно прячет раскрасневшееся лицо в рубахе жениха - его любит, а он ее!
- Здоровье-е-е молодым!! - оголтело кричат опьяненные брагой и безудержным весельем гости. - Сына им крепкого к зиме! А лучше - сразу двух.
...Свечи догорают, меж оконных рам показалась аврора, предвещая скорый рассвет. Темные пятна крови на бархате неспешно выцветают, становясь темно-красными. Госпожа Ланарк осторожно убирает руку с покрытой порослью мужниной груди, откатывается на край постели и тяжело встает. Ноги тут же утопают в медвежьих шкурах, но ступать ей больно вовсе не от колючего ворса под ногами: теперь она настоящая женщина, жена наследного графа Ланарк и, быть может, уже будущая мать его наследника!
Поутру их с женой появление на публике встречено шквалом оваций, точно выигранное сражение: дружки принимаются хвалить мужа, свахи торжественно развешивают на заборе окровавленную камизу невесты, точно шкуру убитого зверя, молодых церемониально пестуют и усаживают во главу стола и поят медом да угощают лепешками. Несоответствие супругов оказывает на наблюдателей шокирующее воздействие, как загадочный феномен природы; и все же все пророчат им долгую и счастливую семейную жизнь и много-много здоровых детишек...
В своем скромном графском быту они с Элис, вероятно, были бы одной из тех причудливых пар, что дома носят одежду из небеленого льна и словно освобождены от старения и смерти. Одной из тех пар, что часами молчат в парковой беседке, без слов понимая друг друга, и подолгу любуются своей кучерявой дочуркой, весело болтающей с деревьями. Элис красива, и потому Эрван счастлив; Эрван счастлив, потому что Элис красива - вот секрет семейного счастья Блитингов в ритмах вечного танца тусклых звезд...

К сожалению, любовь, сколь бы гармоничной она ни была, изначально скрывает фарс в зародыше. Несмотря на то, что с момента их знакомства, прошло лишь пару часов, они уже любили друг друга, но любили нервной любовью: им постоянно было что-то друг от друга нужно. У леди Алинор уже выработалась зависимость от страхов будущего мужа, у лорда Блитинга - от обезболивающей заботы будущей жены. Эрван полюбил ее, но спокойно, без нервозности: ее хрупкость и бесконечные ласковые просьбы выводили его из равновесия. Она была для него поселенкой будущего мира, получившей грамоту на место в его сердце. Но оба почти физически ощущали вопрос, потрескивающий в воздухе, как электрический заряд: зачем они вместе?..
Вторя мыслям графа, с серебристой тональностью колокольчика прозвенел в его слуховом канале, отражаясь о барабанную перепонку, ее голос:
- Хотите ли Вы всего этого, милорд, нужна ли Вам жена?
Прорвав завесу мечтаний, Эрван взглянул на нее освеженным взглядом недобро, по-охотничьи прищуренных от ослепительного солнца глаз. Передо ним стояла самая прелестная девушка с медными, как тонкая проволока, волосами и живыми выразительными глазами лани. Подумать только, что при первом взгляде девушка не произвела на него большого впечатления: показалась слишком высокой и худощавой. Но, приглядевшись получше, как тонкий знаток женщин, он поймал себя на мысли, что, пожалуй, именно такой представлял себе Бригиту. О божественном происхождении в ней говорило буквально все: как для поцелуя нежно сложенные губы, алебастровая белизна лица, пышные волосы, отливающие на извивах янтарем, гибкая фигура, полная юной и свежей, как майский день, грацией - она вся была только что распустившийся цветок.
И дочка графа была бессильна против его гробового молчания, прибегая к типичным женским уловкам, чтобы замять неловкость момента. Блаженно греясь на солнце, подражая сидящей на крыше хозяйственной постройки кошке, она сидела в лесу на скамейке, и бездумно глядела в сад, пока не ослабло странное напряжение и чувство реальности не вернулось к ней. Рыжеволосая девушка будто смущенно опустила глаза на скамью, с псевдозаинтересованным видом разглядывая тонкую сеть царапин на поверхности, будто видя в этом напоминающем паутину узоре нечто потустороннее и занимательное. С минуту граф Ланарк выжидал, наблюдая за сумрачной игрой светотени в уголках ее губ, отчего они словно колебались. Затем с мукой, с болью вымолвил:
- Буду с Вами предельно откровенен: мне нужен наследник, миледи. При несносном характере моего отца, это - единственный способ удержать графство за родом Блитингов, порожденных волками, - произнося эти слова, граф не без удивления улавливал колеблющийся в горле, неумолчный звук, напоминающий вибрирующее стрекотание неведомых насекомых и подумал, что, возможно, похожий звук производит сама Земля, вращаясь вокруг своей оси. - Но тс-с-с! Слышите? - внезапно прервал свою триаду мужчина, настороженно вслушиваясь в звуки вечерней фауны, где над пронзительным треском насекомых раздавалось протяжное "ку-ку". - Это кукушка! Видите, вон она, на ветке напротив нас.
Действительно в сад влетела маленькая сизая птица - совсем неожиданно, точно возникнув из мрака. Оперение у нее было грязноватого оттенка - не то серое, не то голубое; чешуйчатые лапки, похожие на маленькие руки, как клешни, вжимались в ветку. Брюшко у нее то надувалось, то опадало, когда птица производила свой ни с чем не сравнимый звук. Поглядывающая на пару косым взглядом хищных глаз в огненных ободках, она напоминала какое-то мифическое существо с почти человеческим, страдальческим взглядом, что вызывало недоумение и непонятный ужас.
- Кукушка, прокукуй, сколько счастливых лет проведем мы с леди Алинор рука об руку в браке? - вопрос казался очень простым и немного запоздалым, но оба поняли его необходимость, ведь сами они отнюдь не могли на него ответить.
Маленькая птичка сначала смерила молодых людей своими глазами-бусинами, затем кинулась камнем вниз, после чего судорожно дернулась всем своим крохотным тельцем, расправила крылья и мощным рывком вспорхнула ввысь, беспрерывно противостоя суровому натиску природы.
- Улетела... - мрачно констатировал граф, скучающим взглядом проводив уменьшающуюся точку на небе.
Был ясный, словно промытый дождями осенний вечер. Низко висящее небо было бледно-серым от облаков, точно талый лед. В саду тихо стоял млечный сумрак и в нем по-прежнему, по привычке, несмотря на осень, осторожно пели птицы, состязаясь друг с другом в тонкости и чистоте звучания. Забавно, за этим мнимым вечерним спокойствием двух людей скрывалась целая эпопея: в этой беседке незримо, но до искр сталкивались два контрастно разных мира - ее и его, и было не ясно, чье гравитационное поле преодолеет взаимное отторжение и притянет другого в свою обжигающую атмосферу.

+1

11

Все нарастающий шелест ветра в кронах, похожий на рокот волн, пенной волной накрывающей лес. То стихающий до пугающей тишины, то резкими громовыми перекатами резал слух. Птицы умолкли, прячась от гнева стихии, туман становился все ощутимее - протяни руку и ты почувствуешь, как на пальцах оседают тяжелые, влажные жемчужины-капли. Только кузнечики продолжали трещать,  предостерегая о надвигающейся непогоде. Но сегодня дождя не будет.
Молчание - это пытка. Затишье ли перед дальшей бурей, которая погубит обоих или же равнодушие. Ты молчишь,  ждешь, а кто-то переживает в эти мгновения адские муки, пытаясь разгадать, постигнуть тебя, или понять, что же он совершил, вызвав недовольство. Молчание - пытка.
- Буду с Вами предельно откровенен: мне нужен наследник, миледи. При несносном характере моего отца, это - единственный способ удержать графство за родом Блитингов, порожденных волками.
Сердце Элис отозвалось холодным равнодушием, она женщина, а от женщин ожидают одно - наследника,  а лучше нескольких,  ещё лучше,  если девочек не родится вовсе. Бракованный товар, неприспособленный к жизни в миру мужчин. Не примиришься с этой мыслью, тебя ожидают годы мучений,  смиришься - возненавидишь себя.  Из двух зол, обычно выбирают меньшее,  но разве нельзя приспособиться? Он откровенен с ней,  но не до конца, иначе не был бы так обходителен.  Зачем распаляться на комплименты, оказывать пустяшные, но знаки внимания - гвоздика в волосах. Узловатый стебель щекотал кожу, медные волосы обвивались вокруг него, словно канаты о мачту корабля. Скажи он сразу, что она ему не мила и никогда он её не полюбит, она бы ничем не показала удивления, готовая к подобному исходу.  Но граф Ланарк потревожил её сердце, вселил в неё крохотный росток надежды на то,  что у них все сложится,  что они подойдут друг другу,  как пазлы глазурованной мозаики, все их стыки прочно соединятся и дадут крепкий, счастливый для обоих союз. “Мне  нужен наследник.. “ - расчетливо.  А она, словно племенная кобыла, ни на что более не годная. Но почему его слова так задели её, она ведь знала что именно так все и произойдёт. Почему?!  Внутренности сжал неприятный холодок, а сердце же вновь запылало как кузнечный горн. Опаляя её душу изнутри.
-...Слышите…
“Слышу, я все слышу..” Действительно, кукушка, птаха села совсем рядом - можно было пересчитать все пушистые перышки, топорщящиеся от влаги. Бусинки глазки, точно чёрные ягоды бузины пытливо смотрели на них. Птичка вертела головкой, не отрываясь от зрителей.
"Ты прилетела сказать, что он все же тот,  кто предназначен мне богами, кукушка?” Вопрос,  который задал мужчина, застал девушку в расплох, она тихонько ахнула, прижимая руки к груди, пытаясь унять бешенный стук, эхом шумевший в висках.
“ Кукушка, прокукуй, сколько счастливых лет проведем мы с леди Алинор рука об руку в браке?”
Но у богов, или у этой маленькой, юркой птички не было желания отвечать на вопросы смертных. Потому, кинув на пару прощальный взгляд, кукушка сорвалась с ветки, заставив тут ещё долго раскачиваться, извиняясь за несловоохотливость дерзкой птахи. А может,  молчание и было ответом?
- Улетела..- два тихих,  обреченных голоса слились в один, горький, до тёмных, алых капель, царапаюший души крик.
Свадьба, это радостное событие, два человека сливаются воедино. Из их союза рождаются новые поколения, все повторяется - жизнь циклична. Но хоть раз, хоть один из обреченных на долгое “благополучие” людей, спрашивал другого о том, чего хочет он? Нет, это никому не нужно.  Именно поэтому,  люди привыкли и сами не замечают,  как прячут свои чувства под замок,  предпочитая жить иллюзиями.
- Вы удержите графство в своих волчьих лапах, милорд. Я подарю вам наследника или нескольких. Род волков не угаснет. Но только, если "Волк", сам захочет породниться с людьми.
"Если такова воля богов,  чтобы жить с мужчиной,  любить его искренне, но безответно, то это самые жестокие боги. И даже ты - богиня Белисама, богиня домашнего очага, моя покровительница, даже ты отвернулась от меня.  Не питай я к нему этих пожирающих меня изнутри чувств,  все было бы проще. Чем я прогневала вас?" - Элис хотелось упасть на колени и воззвать к небесам, просить их ответить.  Но воля богов - закон для людей. И мы смиренно должны принять их волю.
- Поведайте мне о ваших краях,  о лютом севере,  которым пугают у нас непослушных детей,  милорд. - Хватит жалеть себя,  жалеть его. Жалость,  это последнее, что жена должна испытывать к мужу.

Отредактировано Alice Alinor (2016-05-16 16:20:24)

+1

12

Дыхание ветра, обрывистое, клокочущее, будто захлебывающееся дыхание человека с перерезанным горлом, приятно щекотало слух. В саду, вдалеке от человеческих существ, царило какое-то волшебное умиротворение. От сырой почвы так и веяло прощением и вечным покоем. Под сплошным туманом, созданным мелкими капельками дождя, думается как-то легче. В голове появляются необычные мысли и решения; память поочередно выбрасывает самые теплые и поэтому самые печальные воспоминания на поверхность; ритмичное тихое-тихое постукивание капель расслабляет и переносит в мир грез. Зарядил мелкий, непроходимый осенний дождь, делающий людей ранимее, чувствительнее, неся с собой заморскую тоску.
Элис смотрела куда-то в одну точку перед собой, сквозь беловатый туман. Быть может, она думала, что еще пару часов назад, позабыв обо всех проблемах и сложностях, быть заоблачно счастливой от самых незначительных проявлений жизни. А сейчас она испытывала безродную томительную тоску. Она выжидающе смотрела на мужчину с выражением обреченного смирения, точно тоже видела его в осыпанным венками в сосновом гробу. Видно, незаинтересованностью графа в ней она была уязвлена, хоть на лице и сохранила блеклую тень улыбки, от которой у сводило губы. Затем она спокойно сказала:
- Вы удержите графство в своих волчьих лапах, милорд. Я подарю вам наследника или нескольких. Род волков не угаснет, - она была мастером, что имеет права бесцеремонно вторгаться в угодья парадоксального. - Но только, если "Волк", сам захочет породниться с людьми, - при звучании этих проникнутых печалью слов Эрван мысленно содрогнулся от тихого сумасшедшего спокойствия, охватившего его вступившую в зиму жизни душу.
На него внезапно стала действовать какая-то неподвластная ему сила, заставив тело зажить своей, обособленной жизнью. С ночной ясностью в нем зашевелилась болезненная нежность к девушке: леди Алинор сумела достучаться до полузабытого чувства, своей молодостью и чистотой никак не соответствующего его грязному опыту. Его неканоничная жизнь в своем противоречии красоте - это сплошные неожиданности, непостоянство, непристойности, попрание морали. Но в его отрешенности чувствовалось волнение, а в жизни посреди аморальности порой появлялась почти героическая мораль: упорствуя, он отталкивал ее от себя, и чем больше она старалась притянуть его к себе, тем сильнее он ее отталкивал. Вероятно, поэтому она чувствовала страшную усталость в душе, но не переставала надеяться на свои силы. Девочка дарила себя будущему мужу с охо­той, с ка­кой-то жаркой злос­тью, упорно осаж­дав­шей ее: видимо, Эрван нравился ей как-то по-особенному, точно было что-то не­от­ра­зи­мое в его гла­зах и в вкрадчивом го­ло­се, в ух­ват­ках рыцаря. Блитинг безучастно и вместе с тем с горечью посмотрел на невесту, как калека смотрит на свою потерянную руку:
- Миледи, прошу Вас... - в смутном, мерзеньком до тошноты, как в прикосновении к мокрым камням во время утреннего отлива, смятении пугливо взмолился он. - Прошу Вас, не ищите путь к моему сердцу - заплутаете во мраке, ведь оно давно выжжено дотла, - темным потоком слов изливалась из глубин его томящегося тела навстречу женщине.
Граф повторно вздрогнул от чудовищной прямоты, сквозящей в ее ледяном тоне:
- Поведайте мне о ваших краях, о лютом севере, которым пугают у нас непослушных детей, милорд.
Вероятно, в ту минуту ее охватило странное апатичное ощущения, как при отливе, когда песок уходит из-под ног, и почудилось, будто сердце перестало биться. Она не могла бороться с извечным шовинизмом мужчин, что преследовал ее буквально с первых сознательных лет жизни. Граф Блитинг отнюдь не считал, что эти прелестные создания, как бабочки или цветы, созданы для украшения жизни. Взглянув на эту кроткую девицу, вдруг подумал, что ухлестывает за всеми красотками подряд, лишь бы не думать, почему он ухлестывает за всеми красотками подряд. Ответ, по сути, был хорошо известен: чтобы не завязнуть накрепко возле одной из них. Взаимная любовь и нормальная семья олицетворяли для него безнадежность и скуку, а страстное одиночество, расширяющееся в нем со скоростью эпидемии, было единственной формой подлинного счастья. Женщины, эти земные божества, будучи лишенными оригинальности, выживают, как бактерия, везде и правят, словно ночь, всюду. Он смотрел на эту, по сути, еще ничего ему не сделавшую смазливую девчонку, ненароком кидавшую ему многообещающие взоры, и даже на расстоянии чувствовал, как она, изнемогая от приступа жгучей жалости и по-истине женской добродетели, жаждет неистово прижать его к своей груди, даря убогому скитальцу надежный очаг; как затягивает все его ценности в трясину чудовищной сентиментальности и унылого семейного быта. Он ничего не ответил, потому что не знал, как сформулировать свой страх перед маленькой и хрупкой, как воробышек, девицей, но, судя по кислой улыбке, заигравшей в уголках его чувственного рта, можно было догадаться, что мужчина не понял причины особенного внимания девушки к его графству. Эрван "Волк" давно уяснил для себя, что поблизости с женщиной надо избавляться от души, как стоит снимать одежду, когда принимаешь ванну.
- Вы сами скоро все увидите, дорогая, - с показательной холодностью отозвался граф Ланарк.
Несмотря на то, что они так и не успели привыкнуть друг к другу и не стали залогом спокойствия и мира друг друга, как намеревались, наследный граф был счастлив, безнадежно и бесконечно. Но он знал, что намеренно не пошевелит и пальцем, чтобы унять грусть, тревогу и вымученную радость, которые бушевали в нем, точно буря в стакане. В слабой надежде, что буря затихнет сама собой, не причинив ему  большого вреда, он не предпринимал никаких шагов к сближению с леди Алинор - более того, продолжал в своем ревнивом воображении додумывать причины мнимой ненависти к ней. От этого становилось невыразимо тяжко и пакостно на душе: тело лорда Блитинга наполнил леденящий холод, его томила тоска, а мысль цепенела.
И вот в темноте сада не осталось ничего, кроме прямоугольника светлого неба над головой и безупречно-ясного отражения в луже ветвей деревьев, качающихся с каким-то человеческим колебанием. В беседке пе­ре­ли­ва­лись пят­нис­тые по­тем­ки, про­но­сил­ся сум­рак деревьев. Но ни пурпурное небо, ни безыскусственное пение птиц, ни душистые цветы, ни мягкие лучи заходящего солнца - тысячи безымянных красот природы не могли подарить ему тот таинственный восторг, что дарило присутствие женщину, которую он силился... не полюбить. Из надвигающейся темноты в лицо графу бил мягкий ветер, огни тысячи солнц неслись где-то сбоку, и он размышлял, что они с леди Алинор могли бы годами купаться в роскоши, вслушиваясь в дивный перезвон ручьев; или наблюдать, как заманчиво сверкает мечта на зеркальной глади воды; ощущать, как трепещет галлюцинация в лучах полуденного зноя.
Она находилась так до оду­ри близ­ко, и от нее шло соблазнительное теп­ло! Правда, в соблазнительной полутьме, он мог различить только неясный, затененный профиль Элис в дрожащем полусвете. Вскоре мучительная обоюдная жажда нежности была утолена реальным, всеми клеточками тела ощутимым поцелуем. С опущенной головой, щурясь от света и сосредоточенно глядя себе под ноги, Эрван вдруг рывком подался к девушке и нежно поцеловал ее приоткрытые, как едва тронутые лучами зари бутоны роз, уста. Поцелуй, который все время витал над ними, который странствовал за нами повсюду, который ускользал от них на протяжении долгих минут, наконец связал их уста узлом. С этим интимным касанием на кончиках губ возникла и расцвела маленькая непостижимая жизнь, которая, однако, была обречена на скоропостижную смерть в уголках рта, изогнутого в виноватой улыбке.
Ох, он целовал бы эти губы много-много раз, пока в светлых, как арктические льды, глазах Элис не появилась бы улыбка и она не расцвела бы, как свежий, наполненный светом и жизнью цветок! Воистину, Элис Алинор навсегда останется его снежным цветком, его белой шипастой розой с зеленоватой, как сгусток льда, слоистой серединой...

+1

13

- Вы сами скоро все увидите, дорогая.
Слова сказанные графом, холодными льдинками впивались в пылающее сердце девушки. Ранили, оставляя на диво глубокие, болезненные царапины - и плавились. Не оставляя после себя даже крохотных  влажных подтеков. Так жарко было у нее в груди.  Обида, наплывавшая после слов стихла,  оставив только саднящую боль.
"Сами увидите, увижу, но хочу услышать это от вас. Каким же вы видите свой край, он сделал вас таким?" Неужели он что-то от нее скрывает, не желая страшить молодую избранницу. Но что может испугать её, девушка не понимала. Холодность графа Ланарка пугала её гораздо больше.
- У вас водятся ледяные драконы, милорд? Или ваши полноводные реки кишат келпи, а вы не хотите раскрывать всех тайн, что хранят ваши земли прежде, чем я стану вашей женой, опасаясь, что я сбегу из-под венца? Поверьте, с вами я не боюсь ничего. - Задорная улыбка.
“ Прошу Вас, не ищите путь к моему сердцу - заплутаете во мраке, ведь оно давно выжжено дотла.” - сказал он до этого.  “Но я уже заплутала!” - надрывно, до срывающегося на хрипоту крика, вопила её душа. “Что он со мной сделал, откуда все это..” - в голове полный бардак. 
Они молчат, теперь уже оба. Каждый думает о своём - два запутавших в своих чувствах и воспоминаниях человека, а всего-то и нужно - объединиться. Заполнить пустоты друг друга, залечить раны. Но что, может понимать в этом молоденькая девушка, непознавшая до этого момента мук первой любви?
- Но ведь и от самого маленького уголька, самой маленькой искры можно зажечь новый костёр. - решилась ответить на первую реплику брошенную мужчиной.
Тихо, совсем безжизненно проговорила Элис, опустив глаза на свои руки.
Дождь все же прошёл, короткий, яростный. Боги, а может и сама богиня Белисама плакала над страданиями этих двоих. Они могли исцелить один другого, могли и погубить,  а могли, что сейчас и делали продолжать эгоистично терзать свои души в поисках ответа, что был скрыт на самой поверхности. Крупные дождевые капли сменились мелкими, дробно стучащими о крышу беседки. Одна из них сумела найти щель, меж плотно подогнанных друг к дружке балок, и упала на щеку Элис, скатившись к острому подбородку и оставляя за собой влажную холодную дорожку. Ни девушка, ни мужчина не обратили на это внимания. Даже далекие перекаты грома не могли отвлечь их раздумий.  Гром сотрясал небо над лесом - боги гневались и предупреждали смертных. О чем? Каждый сам должен ответить для себя на этот вопрос.
“О чем, тут вообще можно было думать? Я стану его женой, это уже решено. У меня будет вся моя жизнь,  что б разгадать эту загадку под именем - Эрван.”
Девушка подняла глаза на избранника, и в этот самый момент, он стремительно приблизился к ней и...поцеловал. Элис растерянно охнула, но губы мужчины нашли её, нежно их коснулись, и она поняла, что пропала, окончательно и бесповоротно.  Отныне, ее сердце навсегда будет принадлежать этому мужчине и он сможет делать с ним все что угодно.
Девушка подняла руку, желая коснуться тёмных кудрей, но мужчина уже отпрянул. Виноватая полуулыбка скрывалась в сумраке беседки, а глаза его хищно блестели, заставляя содрогнуться всем телом.
Рука, неловко застывшая, прошлась пальцами по губам, ещё чувствующим мягкое тепло и сладость, словно вересковый мед.  Приторно сладкий, но оставивший после себя и горькое послевкусие.
Громовой раскат, совсем близко, казалось взгляни на затянутое облаками небо, и увидишь там стрелы, летящие на землю. Это бог Таранис гневается на своенравных, и непокорных воле богов людей, что вздумали противиться их власти.
- Я благодарю богов за то, что вы здесь,  милорд.
Сказала ли она это в слух, была ли то мысль, тонкой медной змеей проскользнувшая по припухшим губам, Элис так и не поняла

Отредактировано Alice Alinor (2016-05-17 21:50:29)

0

14

Забавно, как смешон и нелеп тот, кто надеется отыскать свое счастье, собрав вокруг себя множество женщин, но не может его найти среди них, потому что счастье скрывается не во множестве. Смешон тот, кто искренне думает, что красота статуи покоряет женщину рукам скульптора, что мелодия покоряет слуху музыканта, стихотворения - губам поэта; одним словом, кто верит, что над женскими сердцами властвуют гипс, ноты и слова, точно магические ингредиенты приворотного зелья. Смешон тот, кто боясь быть не расслышанным, начинает кричать еще громче, а не подбивает, точно ключи к двери в связке отмычек, другие слова. Женщины млеют от губительного шарма мужчины, как млеют от музыки. И Элис Алинор не устояла перед первым солидные кавалеров в ее жизни и полюбила Эрвана Блитинга со зрелой страстью, отличной от мимолетной девичьей влюбленности. Только одной ей было известно, что чувства эти не пройдут с годами, а всегда будут греть сердце взрослеющей женщины приятными, теплыми воспоминаниями. Пускай жестокая судьба разлучили их, и в последствии благородная леди точно так же будет дозволять своим ухажерам исподтишка целовать ее в теньке парковых скамеек и будет точно так же подобострастно закатывать глаза от их сумбурных ласк; пускай выйдет замуж за скучного, но порядочного феодала из соседнего графства и будет отдаваться ему чисто из женского коварства, в порыве страсти выкрикивая его имя - он знал, он безусловно знал, что, несмотря ни на что, несмотря на то, кто побывает в ее спальне впоследствии, несмотря на то, за кого она выйдет замуж и кому родит ребенка, она принадлежит ему и только ему! Эрван "Волк" всегда добивался своего, пусть зачастую самыми что ни есть варварскими способами.
Звезды, даты, пословицы - все совпало в тот день и сделало их близость неотвратимой. Графа Ланарк несколько привело в смятение, что прохладные, как летний дождь, поцелуи леди Алинор отличались изысканной утонченностью, не свойственной большинству юных девиц: в свои самозабвенные ласки она вкладывала всю душу. И он упивался целительной живостью ее губ, млел от их младенческих изгибов, затаивал дыхание от их чувственности и подвижности...
Странное ощущение счастья с каждым часом становилось более беспокойным, с примесью надрывной тревоги. От этого диссонанса двоились и ее ощущения времени, двоились ощущения в его присутствии, когда беспрерывно хочется поскорее избавиться от него, и в отсутствии, когда охватывает душащая тоска и скука, двоилось ощущение близости, которое вызывало какую-то рыдающую нежность.
- Простите, миледи, - невпопад ответил он неразборчивым, угрюмым бормотанием  и всеискупительно улыбнулся.
Первое время Элис недоверчиво приглядывалась к нему, словно он был не человеком, а гигантского размера причудливым насекомым; при этом она смущенно отводила глаза, когда он невольно любовался ее по-детски незавершенной красотой, и старательно морщила носик. Ее далеко расставленные, окруженные лучами ресниц, точно два тусклых солнца, глаза имели обыкновение окидывать всего собеседника, прилежно избегая его глаз. С подкупающей серебристой нежностью в тоне она проговорила:
- Я благодарю богов за то, что вы здесь, милорд.
Обычно он не ждал активности чувства, когда возбуждал его в женщинах, но, возбудив его однажды в леди Элис, столкнулся с не ведомой ему ранее мощью. В отличие от остальных, ей действительно захотелось стать ближе ему - столь привлекательным он ей показался своей сумрачностью, утонченностью, делавшей его похожим на музыканта. Как возбужденный таинством ребенок, она, разочарованная его близостью и смущенная возникшей между ними неловкостью, мучительно страдала в его присутствии. И все же восхищалась мальчишечьей свежестью его речей, каждый раз находя в его мимике поразительное разнообразие:
- Элис, я думаю, это судьба, что мы вместе здесь и сейчас. Что бы ни случилось, помни: я твой верный друг до конца моих дней! - разлился по окрестностям мягкими раскатами отдаленного грома голос графа.
Как вдруг вену небес наконец-то прорвало, и как из ведра зарядил теплый осенний дождь. Сидя в летней беседке под дождем Эрван "Волк" вдруг всеми фибрами души прочувствовал возникшую связь со своими древними предками, что в незапамятные времена блуждали по просторам далекой камбрийской земли, поклонялись духам деревьев, плясали под дождем, водили под луной хороводы и дружно прыгали чрез костер. Память былых поколений пробудилась в нем, голося на сотне разных мертвых языках. Он закрыл глаза, и на алой обратной стороне век, испещренной петляющими реками вен, потихоньку, кадр за кадром, сложилась чудесная картинка: над болотом туман, волчий вой гонит по небу луну, седые холмы почти сходятся в кольцо, надрывно шумит вереск; рыжеволосая женщина, чье лицо покрыто полупрозрачной невесомой, как паутинка, вуалью протягивает бравому воину кубок со студеной водой, провожая в дорогу, из которой он, может быть, никогда не вернется, сколько б она ни ждала, не сводя глаз с лилового горизонта, как бы горько не стенала у открытой калитки. Словно раненый зверь, он бесшумно сошел с порога дома, напоследок благодарно поклонившись приунывшей хозяйке; кольчуга, сшитая ее заботливыми пальчиками, тускло поблескивала в кровавом зареве заката; он шагнул за ворота, за которыми его ждал окаянным псом холод и мгла чужой земли. Он ушел, а она осталась стоять у ворот, нервно теребя медную косу. И вот под покровом лет на ее плече уже побелела коса, и прядет ее веретено теперь только ласкающий пол сквозняк. Она сошла с крыльца со снежинками слез на ресницах и пошла по следам его крови во мхе...
"Открой глаза", - скомандовал он себе, заставляя себя взглянуть неотменимо сквозь темноту собственных мыслей, от которой он трусливо бежал вот уже какой год.
- Миледи, идем скорее в дом, не то промокнем тут до нитки! - в бойком голосе Эрвана слышались любезные и в то же время властные нотки, которые заставляли подчиняться.
Обрадовавшись дождю, точно какой-то выросший в лоне девственной природы дикарь, граф схватил девушку за руку и галопом выбежал вместе с ней из уютной беседки, несясь по влажной лужайке, как оголтелый. Может, она не хотела бежать, может, он думал отпустить ее, но все это уже не имело значения, когда они под закладывающий уши шум дождя неслись об руку друг с другом, как два свободолюбивых мустанга в одной упряжке. На ходу она, цепляя руками головки цветов, точно в попытке уцепиться, невольно разбрасывала созревшие семена по полю. Эрван же неумолимым вихрем несся вперед, унося ее за собой, точно безжалостный поток ураганного ветра. Безымянному таинству зачинающейся любви не хватало только покачивающихся из стороны в сторону, распевающих и хлопающих зрителей. Во всяком случае, Блитинг истово хотел бы, чтобы несколько мужчин разделили его горькую участь и потряхивали бы погремушками из долбленых тыкв в такт его порывистым движениям, а леди Плинор, быть может, хотелось бы, чтобы какие-нибудь женщины поблизости извлекали яростное стаккато парой железных трещоток под пульсирующий ритм дождя...
Ветер дул с надрывной мощью, ворчал, ревел, и его пронзительные звуки, казалось, протыкали вечер. В заключительного пируэте на подступах к дому она в каком-то едва ли не молитвенном жесте призрачно-белые руки над головой. Тени гротескно метались по ее раскрасневшемуся детскому личику, мокрое платье приятно прилипло к телу, обозначив очертания уже оформившейся фигурки. Ее судорожные движения, похожие на эпилептический припадок, пробудили в графе дикое волнение и жажду, кои негоже испытывать не к жене. И пытаясь обернуть смятение в шутку, он с наигранной суровостью цыкнул на шаловливую девочку, загоняя ее в дом. "Заходите же!" - с напускной суровостью прикрикнул он, резво хватая ее за плечико и заводя за порог, но в словах его прозвучала неотменимая модальность отчаяния.
Обезумевший от страсти и уподобившись зверю, он внезапно кинулся к ней, принялся ловить и согревать в ладонях ее игриво болтающиеся в воздухе мокрые кисти, прижимать их к губам. Свежий дождь шумел все гуще и гуще, в доме смолкли голоса, и в ту самую горячую минуту граф Блитинг напрочь забыл всякую осторожность. Белки его возбужденных глаз блестели на влажном лице подобно опалам. От малейшего прикосновения его пальцев леди Алинор могла ощутить его кипящую страсть к жизни, волновавшую ее до самых глубин существа - он был настолько восторженным существом, что заражал ее своими бурными юношескими восторгами.
Да, природа жестока в своей сути, но в ее жестокости нет человеческой злонамеренности. Не было злонамеренной жестокости и в опасных, сумрачных повадках этого дикого хищника в человеческом обличье по имени Эрван "Волк" Блитинг. Лорд Блитинг давно усвоил одну из непреложных истин жизни: можно изнывать от жалости к плененному зверю, но стоит только плохо закрыть клетку, как кровожадный хищник окажется на воле и вопьется вам в шею длинными клыками. Усвоила ли при знакомстве с "Волком" эту истину леди Алинор, пока было под вопросом. Но чем быстрее она это усвоит - тем лучше для нее, ведь суть жизни заключалась в том, что будь ты сто раз святым мучеником, ценой собственной крови искупающим грехи всего человечества, исход что для тебя будет ровно тот же, что для не исправимого грешника, на счету которого сотни отнятых жизней...

-2

15

Они смотрели друг на друга, хоть едва ли, в этой неистово звенящей до боли в ушах тишине мрачной беседки, можно было теперь разглядеть собеседника.
Ладонь опустилась вниз, проведя по высокой груди, оставляя на ней жар первого поцелуя. Она сделала это не намеренно, скорее обреченно. Показывая,  что сдаётся на волю этого человека, приносит себя ему в жертву. Добивался ли он этого или нет,  какая теперь разница? Хитрый, матерый лис очаровал, вывел из равновесия юную пташку, которая впервые выпорхнула из родительского гнезда. Лапами, зубами пробуя на прочность, её маленькое трепещущее тельце, наслаждаясь агонией, в которой она бьётся. Или же лис, сам пал под чарами диковенного создания, зарекшись приносить ему вред, сохраняя жизнь, но делая калекой.
- Простите, миледи. - обреченно звучит его голос, но в глубинной пучине, не слышны ли нотки торжества?
- Прощаю... - губы шепчут, но гром не даёт расслышать остальное.
- Элис, я думаю, это судьба, что мы вместе здесь и сейчас. Что бы ни случилось, помни: я твой верный друг до конца моих дней!
“Друг, что он хочет этим сказать? Я лишь друг тебе, на большее не надейся, я твой друг - тут не место любви, кроме дружеской, братской или отцовской. Запуталась, заплутала, заблудилась в себе. Растерялась.”
- А я ваш друг, на веки.
Молчит,  думает свои коварные думы изворотливый лис. На миг,  на один краткий миг, перед глазами промелькнула расплывчатая,  словно отраженная в чистейшей глади озера картина.
Темноволосый мужчина, обнимает женщину с волосами цвета тёмной меди, обнимает обреченно, горячо. Словно прощается с любимой зная,  что никогда не сможет вернуться к ней.  Знает это и она, но не показывает вида, потому как сама не верит в это, надеясь до последнего, до последней отведенной богами минуты. Она видит детей, рыженьких и с волосами точно ночное небо. Открыли ли боги будущее Элис или хотели посмеяться, скоро узнаем. Картина из прошлого, будущего. Была то прародительница рода графа Фейф,  что одарила многих своих потомков огненными кудрями,  был ли то основатель волчьего рода Блитингов. Или то их дети,  их - Элис и Эрвана. Внуки, правнуки, которые пронесут любовь этих двоих сквозь время,  соединив два этих рода. Все решают боги,  все решено богами заранее, и человеку его судьба не ведома. Он следует своим замыслам, делает выбор меж добром и злом, даже не подозревая о том, что каждый его шаг известен богам.
Ливень, теперь уже ливень - капли зарядили с новой силой и кровля беседки не спасала их от непогоды.
- Миледи, идем скорее в дом, не то промокнем тут до нитки!
Наваждение пропало,  она и не вспомнит о тех двоих, что стояли в окружении детей на вересковом поле.
Граф Ланарк увлек девушку за собой под проливной, осенний дождь.  Они промокли мгновенно, до нижних одежд. Тёплые капли ручьями стекали по их телам. Пара бежала под дождём по мокрым дорожкам, цветы, что встречались на их пути расступались, качая своими головками им в след. Они подбежали к замку, хохоча точно дети вбежали в распахнутые двери и остановились. Мужчина грубо, властно приказал войти,  это не укрылось от сознания Элис, но она сейчас была так счастлива, словно совсем маленькая девочка, танцующая под проливным дождём или прыгающая по лужам.
Она убрала налипшие на лицо пряди, фыркала от стекающей по лицу воды. Девушка сейчас не обращала внимания на мужчину, полностью поглощенная тем, как привести себя в подобающий вид. Верхнее платье гадко липло к телу, серебряный пояс врезался в бедра, нужно было переодеться и ему и ей.
Мужчина навис над ней,  словно был одной тех серых туч, что принесли с собой непогоду. Своими сильными руками он обхватил её прижимая к себе, завладел её ладонями,  ловкими пальцами растирая ледяные руки избранницы. Элис стояла неподвижно, напуганная такой резкой сменой настроения графа.
Оглушительно хлопнула дверь залы, где собрались и праздновали две семьи их объединение.
- Милорд,  мне необходимо сменить платье,  да и вы промокли до нитки, - шаги, все приближающиеся вывели Элис из ступора. Она вырвалась из объятий графа Ланарка и медленно отступала к лестнице, оставляя лужицы из стекающей по ногам и платью воды. Они ручейками растекались по каменному полу, ища лазейки меж их стыков, весь коридор напоминал прозрачное зеркало, на поверхности которого отображались два человека. 
- Мне правда нужно,  милорд,  простите. - Ещё шаг и она с облегчением нащупала ногой первую ступень, развернулась и бегом преодолела все ступени, позволяя себе отдышаться за плотно закрытой дверью покоев.

Отредактировано Alice Alinor (2016-05-18 13:43:11)

+1

16

Легкий перестук дождевых капель по крыше пару секунд был единственным звуком, разрывающим тишину. Сердца обоих бились, точно громогласные шаманские бубны во время ведьминского ритуала. Факелы в сенях выхватывали из темноты круги света, точно огненные нимбы, вокруг взволнованных лиц молодых людей, так гармонично вписывающихся в обстановку, словно мрак был им к лицу. Капли дождя, стекая с взлохмаченных волос, разбивались о с графитной жесткостью вырисовывающееся во мраке лицо графа, оседая на густых ресницах, как кристаллики слез. Казалось, само счастье ласковым сквозняком плутает где-то в его смоченных влагой волосах, что от его невообразимой близости так и хочется заплакать в сладостной истоме. Умопомрачительные чувства наполняли, как стройный сосуд, его почерневшую от горя душу невыразимой, детской радостью, и каждая клеточка его тела затрепетала от острого переживания. Пожалуй, сегодня впервые за долгое время он был по-настоящему счастлив!
Окружающим сложно понять, что ты пребываешь в тоске, словно в бамбуковых зарослях, когда твое бронзовое лицо сияет как таз. Но все эти годы с момента ухода со службы граф Ланарк чувствовал, как время бесшумно скользит мимо, точно океан. Стоит тебе впасть в тоску – и ты уже пребываешь в ней постоянно, и чем сильнее ты хандришь, тем лучше выглядишь: печаль придает тебе вдумчивый благородный вид, отдающий оттенком физического и ментального здоровья, ведь твое отчаяние равно золотистому загару на коже. А не проходящие синяки под глазами, точно грани объективности, придают радужкам бездонную океаническую голубизну. Но, как гласит один из основополагающих законов жизни, окружающие теряют облачную эфемерность, когда становятся нам жизненно-необходимы. Элис Алинор из фантазии вдруг стала реальностью. Все ее осязаемое тело состояло из множества очаровательных деталей: хрупкие щиколотки, приятные ямочки на щеках, зубы, ослепительно сверкающие между пунцовыми губками, соблазнительные изгибы талии, кожа жемчужных оттенков. Графа умиляла в ней даже белоснежность внутренней стороны рук - такая же молочно-нежная, как и чувство, которое она вызывает. Затем она отошла. А он смотрел ей вслед, и понял, что в накинутой поверх шали плечи у нее были очень широкими и наводили на мысль о матери. Она почти была его женой - при этой мысли словно вздымалась тонкая золотая пыльца зари, приводившая графа в дичайший восторг. Эрван шел к женитьбе на леди Алинор, как навстречу священному хаосу: он искал куража приключений, утерянного в праздной вседозволенности, азарта покорения неприступных высей. У обоих имелись объективные причины, побуждавшие их вступить в этот брак, и они действительно бы жили душа в душу, поскольку изначально не лелеяли надежд на этот брак, и сошлись, скорее, от страха потерять друг друга. Семья приложилась бы к их любовному счастью автоматически. Оба они трепетали от смутного великолепия, открывающегося им со вступлением в брак, но их любовь, возникшая на этой спешке сменить свои социальные роли, походила скорее на страсть.
Когда леди Алинор поднялась к себе, время остановилось, точно в засорившихся песочных часах. Ядро личности, из которого все произрастает, заставило мужчину выхватить из хлынувшего потока времени ту единственную секунду, когда насыщенная всеми соками жизнь как бы кристаллизуется - когда приоткрывается тайна бытия, приводящая в движение весь внутренний мир. Глядя ей вслед, он вспомнил, как, по-дикому хохоча, точно малые дети, они бежали по лужам, словно танцуя ритмический танец. Со стороны это, должно быть, смотрелось забавно: две фигуры падали и поднимались под сплошной сизой пеленой дождя, гнулись, повторяя каламбурный реверанс природе. Она была прекрасна, как богиня: намокшие длинные волосы плотно облепили ее голову, как фата, лицо возбужденно пылало точно от близости огня; она суетливо двигалась какими-то резвыми скачками, легко, молниеносно, словно не любила мокнуть под дождем. Он же - до завитков мужественный, непреклонный, дрожащий от перевозбуждения под струями дождя - не спешил, точно играя с жертвой в догонялки. А ливень - этот коварный сводник - все не унимался, заставляя от разгоряченных тел клубами валить пар...
Из открытых дверей навстречу графу вышли гости, в самом проеме двери мелькали подрагивающие силуэты, неустанно меняющие свое расположение, огульно галдела толпа подвыпивших мужчин. Во всей этой суматохе они с леди Алинор оставались незамеченными. Когда Элис ушла, тело влюбившегося графа пронзила острая дрожь, чувства прорвались наружу, словно через открытые ставни души. За дверью заворчал, заревел, захрипел порывистый ветер, и на фоне этой дивной какофонии сиплый голос графа Ланарк прозвучал протяжно и бесстрастно, в то же время был полон скрытого напряжения: "Эля мне! Выпьем же за мою невесту, леди Элис Алинор!" И он верил, что холодящий сквозняк, что продувал его искалеченные силой любви органы, донесет до нее его слова. Толпа бодро встретила жениха веселым улюлюканьем, замкнув до нитки промокшего мужчину в тесный кружок и поглотив его хриплый, срывающийся голос оглушительными выкриками.
Игра была упоительной, настолько же, насколько и ужасающей: граф уже был развращен в воображении и в действительности, и не смел наложить свои грязные руки на другое невинное создание, чью преданность он так ценил. И все же ни однa собaкa в мире не считaет обыкновенную предaнность чем-то необычным, а люди вздумали превозносить это чувство кaк некий подвиг потому, что не облaдaют предaнностью и верностью друг другу нaстолько, чтобы это стало стержнем их жизни, основой естества. Преданность и верность были редкими спутниками сумбурной жизни графа, хотя и нельзя сказать, что эти качества были ему неведомы. Как написал бы о нем впоследствии его биограф: "Жизнь графа Эрвана "Волка" Блитинга с первого вздоха до последнего издыхания тянулась по извилинам интриг, как по нитями серпантина". Как паук, изрыгающий из себя нить и сооружающий из нее целую конструкцию, он старательно свил вокруг себя целую паутину подковерных интриг. Суждено ли Элис Алинор стать одной из мушек, попавших в паутину коварного сердцееда Блитинга?..
На замком уже сгустилась мгла, тяжелая, беззвездная, слепая.

0


Вы здесь » В шаге от трона » Летопись » Графство Фейф, замок Ильстоун, 21 октября 1581 года.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC